Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

— Зачем? — не понимает он.

— Они тоже спросят «зачем», — киваю я. — И вот тут начинается самое интересное. Вы должны будете сделать страшное лицо и, понизив голос до заговорщического шепота, сказать каждому из них следующее…

Я делаю паузу, наслаждаясь его недоуменным видом.

— Вы скажете, что в подрыве кристалла виноват кто-то из своих. Предатель. Который и обронил эту улику на месте преступления. Но! — я поднимаю палец. — Вы говорите это каждому из наших подозреваемых, потому что вы “уверены”, что это точно не он. Вы ему доверяете. И просто по-дружески предупреждаете.

— А дальше?

— А дальше, — я улыбаюсь еще шире, — вы «по страшному секрету» сообщите нашим подозреваемым, что эта улика сейчас лежит у вас в кабинете. Но так как энергокристалл не работает, то и защитные заклинания на вашем кабинете тоже, мягко говоря, барахлят. Так что вы берете с них честное слово, что они никому-никому об этом не расскажут.

Громвальд долго, очень долго смотрит на меня.

Я буквально вижу, как в его большой голове со скрипом поворачиваются шестеренки, пытаясь обработать мой коварный план.

— Постойте-ка, госпожа ректор… — наконец, выдает он. — Зачем мне говорить им, что важнейшая улика, по сути, лежит без охраны? Преступник же попытается ее выкрасть!

Я торжествующе улыбаюсь.

— Именно! В этом-то и вся суть! Мы не будем ждать признаний! Мы просто поймаем его на месте преступления. С поличным!

Громвальд хмурится, его лицо выражает крайний скепсис.

— Вы думаете, он клюнет на такую простую приманку?

— Я уверена, — говорю я.

А про себя добавляю: «Прости, Громвальд, но именно твоя репутация прямолинейного громилы, который сначала бьет, а потом задает вопросы, – ключ к успеху. Никто и никогда не заподозрит, что ты можешь быть частью такого хитрого плана. Они решат, что ты просто по-дружески проболтался».

— Они не ждут от нас хитрости, — говорю я вслух. — Они ждут, что мы будем действовать в лоб. Особенно от вас. И именно поэтом поверят. А мы… мы просто устроим засаду у вашего кабинета и будем ждать нашего воришку.

Громвальд снова надолго замолкает.

А потом на его суровом, обветренном лице медленно расползается широкая, хищная, полная восхищения улыбка.

— А вы, госпожа ректор, — говорит он с уважением, — оказывается, та еще… интриганка. Мне нравится. Я сделаю все как вы сказали!

Громвальд, довольный, как кот, объевшийся сметаны, уходит приводить наш хитроумный план в исполнение.

Я остаюсь одна, чувствуя, как по нервам все еще бежит мелкая, возбужденная дрожь.

В этот момент со стороны разбитого кристалла доносится тихое гудение. Я оборачиваюсь и вижу, как Райнер, окруженный несколькими учебными кристаллами, которые притащила Камилла, соединяет их последней светящейся нитью.

Раздается щелчок, и по земле пробегает слабая световая волна.

В окнах академии вспыхивает свет.

Правда, это не тот яркий, уверенный свет, что был раньше. А какой-то тусклый, призрачный, болезненный. Он едва разгоняет утренние сумерки, отбрасывая длинные, жутковатые тени. Академия выглядит, как тяжелобольной, подключенный к аппарату жизнеобеспечения.

Но это лучше, чем ничего.

— Готово, — говорит он, и его голос звучит хрипло. — Шунт подключен.

— Спасибо, Райнер, — я подхожу к нему, и во мне борются два чувства: безграничная благодарность и леденящая тревога. — Надолго ли этого хватит?

Он качает головой, и в его глазах нет и тени оптимизма.

— На день. Может, на два, если мы введем режим строжайшей экономии.

Два дня. У нас есть всего два дня. У меня внутри все холодеет.

— О каком режиме идет речь?

— Ну, например, отключить иллюминацию в пустых коридорах. Снизить мощность рун и артефактов, ограничить практические занятия. И еще… — он на мгновение замолкает, — …я бы обесточил пару учебных лабораторий на третьем курсе.

— Почему именно их? — удивляюсь я.

— Скажем так, — он уклончиво отводит взгляд, — там занимаются студенты, которые только делают вид, что работают. Тратить на них драгоценные ресурсы сейчас – непозволительная роскошь.

Я с любопытством смотрю на него. Интересно, откуда у него такая информация? Но расспрашивать сейчас некогда. Я просто киваю, принимая к сведению.

— Хорошо, Райнер. Я приму это к сведению.

— А теперь, простите, я должен спешить, — он отвешивает мне поклон.

— Куда?! — я в изумлении смотрю на него.

— К господину Рокхарту, разумеется, — говорит он так, словно это само собой разумеется. — Решать проблему в кузнице.

Я в шоке.

— Райнер, ты с ума сошел?! — вырывается у меня. — Ты же на ногах больше суток!

Только сейчас я по-настоящему вглядываюсь в него. Под его глазами залегли темные,  круги. Кожа приобрела сероватый, пергаментный оттенок. Плечи опущены, а каждое движение дается ему с видимым усилием. Только глаза все еще горят упрямым, лихорадочным огнем.

— А какие у нас варианты, госпожа ректор? — он устало усмехается. — У нас нет времени отдыхать. Чем быстрее мы решим проблему в кузнице, тем быстрее получим деньги на новый кристалл. Каждый час на счету.

Я хочу возразить, приказать ему идти спать, но понимаю, что он прав.

Его логика – железная.

И мне остается лишь скрепя сердце кивнуть, чувствуя укол вины за то, что я взвалила на этого хрупкого гения такую неподъемную ношу.

Он уходит.

А я, встретившись с подошедшими Камиллой и Лайсией, передаю им его инструкции по режиму экономии, а сама возвращаюсь в свой кабинет. Райнер уехал сражаться на «внешний фронт». А я остаюсь здесь, в осажденной крепости, держать оборону.

Ректор не может просто так уехать, особенно после такого. Кто знает, что еще может случиться в мое отсутствие?

На меня наваливается такая тяжесть, такая бесконечная усталость и ответственность, что хочется просто положить голову на стол и больше никогда ее не поднимать.

Я остаюсь в своем кабинете, но работа не идет.

Я просто сижу, прислушиваясь к каждому шороху, и жду.