Мой Мармеладный Принц - Кася Дрим

мои слова. Раз прежде никто не делал подобного, то никто и не знает, как оно должно происходить. И всё, что ей может показаться нереальным, можно смело списывать на усовершенствования перемещающего устройства. Шах и мат?

Королева молчала. Посмотришь со стороны — пьёт себе чаёк расслабленно, размышляет о чём-то лёгком. И лишь пальцы, напряжённо вцепившиеся в ручку чашки, подсказывают, что в действительности она скорее всего либо так же напряжённо думает, либо просчитывает варианты, либо ведёт сама с собой какую-то внутреннюю борьбу. А то, что лицо она держать умеет, это я ещё на улице поняла, когда при моём появлении от её брезгливости и высокомерия не осталось и следа. И сейчас мне уже начинало казаться, а не померещилось ли мне тогда вообще?

— Расскажите мне подробнее, пожалуйста, — наконец вздохнула она. — Когда это было? В смысле, когда Даник ушёл, и как вы поняли, что у них всё получилось? Как звали того мужчину? Как он выглядел?

Даник… Она произнесла это с такой непередаваемой нежностью и едва заметной, но, всё-таки, грустью, что мне вдруг стало стыдно. Сижу тут, вру любящей матери. Вот только если она его так любит, то зачем было доводить до побега?

Нет, я понимаю, что история вымышленная, но раз Наэля участвует в спектакле, то значит добровольно согласилась на роль деспотичной матери. Могли бы придумать, что это не родители вынуждают Даньку жениться, а какие-нибудь обстоятельства. Впрочем, я ведь не знаю её версию событий. А вдруг она с Данькиной не совпадает?

— Расскажу, — кивнула я, — но могу и я вас в свою очередь спросить? Что там за история такая с невестой, что Даниэль, сбегает от неё роняя тапки и, бросая не только отчий дом, но и целый мир? Причём, бросая вовсе не к её ногам. — Я невинно похлопала глазками: — А ещё и, опасаясь, что его будут преследовать, бежит дальше, не ограничившись одним только нашим миром. Эта Степанида настолько настырная и навязчивая?

Вот так. Типа я не знаю, чьего преследования Данька опасался на самом деле.

— О, нет. Степанида вообще не в курсе, что Его Высочество сбежал. Брак с ней выгоден нашему королевству, поэтому я и отец Даниэля настоятельно попросили его пойти на этот шаг, — не сочла нужным юлить Данькина мать. И она принялась рассказывать то, что я и так уже знала от Даньки, ни в чём не отходя от его версии. — Вы не подумайте, мы любим сына и желаем ему счастья, но будущий король не вправе думать только о себе. Его обязанность — позаботиться о подданных, — печально закончила она.

А что — реально семидесятилетняя бабка — единственная выгодная невеста во всём их мире?! Тогда, пожалуй, из такого мира и стоило слинять!

— Но как вы поняли, что Даниэль сбежал? — заинтересовалась я.

Мать его!

— Ну знаете, когда он сначала был резко против брака, а потом вдруг неожиданно согласился, это вызвало у меня подозрения. А так как его брат уже однажды подсунул нам вместо себя дубликата, — Даниэль вам рассказывал? — она дождалась моего кивка и продолжила: — то в этой ситуации я просто стала тщательнее присматриваться. Благодаря чему обнаружила и другие странности в поведении якобы Даниэля. Ну, а дальше дело техники. Узнать, что он и правда приобретал дубликатор, купить свой, сонастроить…

Я слушала её и поражалась: это ж надо так хорошо отрепетировать легенду, чтобы ни разику не проколоться!

— Я должна вернуть Даниэля, — продолжала тем временем «Её Величество», — теперь, когда его дубликат объявил о помолвке, свадьба должна состояться. В противном случае это ляжет несмываемым пятном на репутацию всего королевского семейства. Хотя в первую очередь пострадает, конечно, сам Даниэль, — она многозначительно помолчала, потом посмотрела на меня с надеждой: — Вы мне поможете?

Я ответила ей задумчивым взглядом: сказать или не стоит? Вдруг это шанс для моего мармеладного? Глупость, само собой — я покачала головой собственным мыслям: всё время будто забываю, что его история — выдумка, — а «Её Величество», видимо, решив, что это мой ответ на её просьбу, нервно закусила губу, но потом, словно опомнившись, гордо вздёрнула голову, однако кончики прикушенной губы так знакомо опустились вниз, что я уставилась на неё как заворожённая. Сейчас её сходство с Данькой — скорее наоборот, конечно, но неважно — стало практически абсолютным.

— А что если бы ваш сын — я имею в виду настоящего Даниэля — параллельно дубликату заключил помолвку с другой? Чья тогда помолвка была бы в приоритете? — я наконец оторвалась от разглядывания её губ — чуть более полных, чем у сына — и отчаянно нырнула в серую хмарь глаз.

Суть она улавливала, как я уже заметила, быстро: пробежавшись по мне внимательным, оценивающим взглядом, задержала его на моём безымянном пальце — том самом, где красовалось кольцо с рубином. Вздохнула.

— Если бы перстень был фамильным, тогда, разумеется, слова дубликата утратили бы силу…

— Слова, — тут же уцепилась я, — то есть Степаниде дубликат фамильный перстенёк тоже не подарил?

— Нет, но Степанида неприлично богата и брак с ней…

— Выгоден королевству. Я помню, — невежливо перебила я.

А ещё она неприлично стара. Но мне совершенно нечего ей противопоставить в плане выгоды для дурацкого несуществующего королевства. Хотя… А чего это только они тут сказки рассказывают? Я бы тоже могла. Например, причислить себя к какому-нибудь древнейшему княжескому или даже магическому роду. Липовый документ об этом в наши времена раздобыть особого труда не составит. Вот только смысл в бумажке, если написанное там я ничем не смогу подтвердить?!

Однако, избавиться от спонтанной мысли оказалось не так-то просто. А может и не надо? Хотя бы попытаться перекроить их сценарий по-своему я всё же попробую…

— Но знаете я ведь тоже далеко непростых кровей, — понизив голос, доверительно сообщила я, — это вот всё, — я обвела рукой вокруг себя, — не более, чем ширма. Родовое поместье Альстемов, в котором я провела всё детство, несомненно подошло бы для отдыха гораздо больше, но уже тогда успело наскучить. Знаете, все эти толпы слуг, ошивающихся на каждом шагу, балы, интриги, а позднее и кавалеры, которых в первую очередь привлекали мои бриллианты… всё это было настолько утомительно, что однажды я сбежала на другой край земли, приобрела тут домик и теперь, когда мне хочется уединения, прячусь в нём от назойливого внимания…

Я многозначительно замолчала, тяжело вздохнула и украдкой — из-под «устало» опущенных ресниц — посмотрела на Данькину мать: ну что — теперь-то я смогу