Значимые - Шенен Риччи

Ты нужна мне. Слова надежды. Отчаяния. Судьбы.

— Я здесь.

Безоговорочно. Неизменно. Искренне. Несмотря на разбитое сердце.

Когда Аарон замолкает, я понимаю, что он чувствует то же самое. Я не хочу быть здесь, он не хочет нуждаться во мне, но это не наш выбор, это часть нас.

— Я прилетел в Нью-Йорк. По импульсу. Я припарковался перед твоим домом. Хотел тебя увидеть. — Он ругается, я чувствую его волнение. Мой безрассудный Волк вернулся. Он здесь. — Господи, я говорю как в отчаянии, я пойму, если ты…

— Я спускаюсь.

Я бросаю телефон на кровать, не успев схватить куртку, и бегу к входной двери, чтобы встретить его.

Не могу ждать. Мне нужно увидеть его. Я не могу ясно мыслить, я не осознаю, что делаю, что-то взяло надо мной контроль, с чем я не могу бороться.

Бегу к лестнице, пока не достигаю последней двери, разделяющей нас.

Снаружи идёт снег. Моя кожа холодеет. У меня перехватывает дыхание. На белом ковре из снега на улице стоит мой одинокий Волк, согревающий себя в бурю. Он стоит у своей машины и выглядит так, как я его помню. Красивый и встревоженный. Чёрный рыцарь. Я замечаю тёмные круги под его глазами, его взгляд красный, как будто он держит внутри себя ад.

Контраст между темнотой с его чёрными рваными джинсами, чёрным пальто и его обсидиановыми волосами, освещёнными светом голубых, небесных глаз. О, Аарон.

Я делаю шаг. Бегу к нему по холоду, мои босые ноги утопают в снегу, а он идёт ко мне. На мне только длинная рубашка, без бюстгальтера и трусиков, вероятно, я открыта взглядам немногих прохожих, но мне всё равно. Я вижу только его. Мы застыли в замедленной съёмке, словно в романтической сцене из фильма, но наша история не имеет ничего общего со сказкой. В том-то и дело: когда тебя влечёт к кому-то, ждать даже секунду слишком больно. Я бросаюсь в его объятия, крепко обнимаю за шею. Он прижимает меня к себе, его руки защитно сжимают мою талию, словно всегда были там. Сильнее. Ближе. Мы растворяемся друг в друге. Мы снова едины, стоим так, словно весь мир принадлежит нам, и снег — единственный свидетель нашего воссоединения.

— Черт, ma belle — моя красавица, на улице холодно, не стой так.

Он снимает пальто, оставаясь в одной черной рубашке. Заворачивает меня в пальто, притягивая к себе, от него все еще пахнет его одеколоном, возбуждая во мне желание. Он хмурит брови, выражая беспокойство за меня.

Подхватывает на руки и несёт в мою квартиру, а я не жалуюсь. Между нами так много недосказанного, но я не готова разрушить этот момент. Пронеся меня последние два этажа, опускает меня в гостиной и закрывает за собой дверь.

— Почему здесь так холодно? — В его голосе нет осуждения, он обеспокоен.

Боже, Аарон, ты подаёшь мне противоречивые сигналы. Я больше не могу играть.

— Радиатор в моей гостиной сломан. Но в других комнатах тепло. — По моей коже бегут мурашки, зубы стучат, я скрещиваю руки на груди, плотнее запахивая его пальто.

— Где твои инструменты?

— На кухне, в последнем ящике.

Его взгляд останавливается на картине, которую он купил и повесил на стену, губы изгибаются в призрачной улыбке.

— Я так и не поблагодарила тебя за картину. Это было очень щедро с твоей стороны. Даже слишком. Ты можешь забрать ее обратно, если хочешь?

Он не отвечает.

По причинам, о которых не хочу ему говорить, я неделю проплакала из-за этого поступка, думая о том, как он сделал меня счастливой. Но я остаюсь такой же стойкой, как и он.

С тех пор, как он приехал, Аарон не проявлял ко мне никаких эмоций. Он свел зрительный контакт со мной к минимуму. И всё же стоит в нескольких сантиметрах от меня. Я чувствую нашу химию, но он ничего не делает.

— Твоя рубашка мокрая. Ты простудишься, тебе нужно согреться.

Его взгляд устремляется в сторону ванной, и я… злюсь.

Как он может вести себя так непринуждённо передо мной? Вести себя так, будто ничего не случилось? Я хочу взорваться и сказать ему, что люблю его так же сильно, как и ненавижу. Я не хочу его обычного тона и фальшивой вежливости.

Я снимаю с него пальто и бросаю на землю. Не лучший мой ход. Я замерзаю до смерти в своей одежде, пытаясь донести свою мысль. Мы никогда не были средними или заурядными. Мы крайние. Мои глаза бросают ему вызов, побуждая его быть тем Аароном, которого я знаю.

— Ма belle — моя красавица, пожалуйста. — Его голос похож на шепот, но я непреклонна.

Я не двигаюсь.

Он сглатывает, прежде чем отнести меня в спальню, как в ту ночь, когда мой мир рухнул, и я была в отчаянии. Осторожно опускает меня на пол, мы молча смотрим друг на друга. Его руки нежно скользят по моим бёдрам, хватаясь за край рубашки. Его взгляд встречается с моим, спрашивая… разрешения? Прощения? Я не могу понять, чего он хочет. Я хочу увидеть настоящего Аарона. Мужчину, который смотрит на меня с сильным желанием, мужчину, который честен со мной. Я не хочу этого вежливого Аарона. Я хочу его всего.

Поднимаю руки вверх, ожидая его действий. Я хочу знать, почему он меня сломал.

Глаза не лгут. Его пальцы подтягивают мою рубашку к животу, обнажая мои пастельно-голубые трусики, пока он полностью не стягивает её через мою голову. Пока я не стою перед ним почти обнажённой. Пока я не узнаю, настоящие ли мы.

Его взгляд скользит по моему телу, и я помню каждое его прикосновение, его запах, его отметины, которые он оставил на мне. Воспоминания. Останавливает взгляд на моей груди, на моих сосках, направленных на него, и я вспоминаю, как он их сосал. Его глаза темнеют. Взгляд опускается на мой живот, на места, которые он ласкал, на мои бёдра, за которые страстно хватался во время наших жарких объятий. Теперь его взгляд прикован к моим губам, которые он присвоил и которыми щедро пользовался, и я знаю.

Он жаждет меня.

Я пометила его.

Но его воспоминания о нас омрачены глубокой болью. Его кошмаром. Он бросил меня из страха. Страха причинить мне боль. Его пальцы ласкают мой живот, поднимаясь выше, к краю моей груди, наши взгляды прикованы друг к другу. Он приближается ко мне, наши губы тянутся друг к другу, моя потребность в нём растёт,