Запретная близость - Айя Субботина

Остальные начинают что-то нестройно трындеть, но я даже не пытаюсь прислушиваться.

Смотрю только на то, как у моей красивой девочки расширяются зрачки. Как она нервно облизывает губы, когда киваю в сторону своей машины, со словами:

— Садись.

— Ты его знаешь? — Даша дергает ее за руку.

Узнаю мелькнувший в янтарном взгляде дух противоречия. Ну да, я же нарушил границы, влез в окно, когда она меня — за порог.

Смотри внимательно, девочка. Видишь? Я пиздец на грани. Только скажи мне «нет» — закину в машину и пикнуть не успеешь. И тогда скандал будет — просто атас. Мне-то похуй, а тебе?

Сола сглатывает, обхватывает себя руками, потирая плечи, вызывая у меня рефлекторное желание обнять, согреть и спрятать от всего мира.

Чувствую себя канатоходцем, балансирующим между навязчивостью и настойчивостью.

— Все в порядке, — Сола слегка поворачивает голову в сторону подружек. — Это… знакомый. По работе.

Криво усмехаюсь — а ведь и не прикопаешься, она на меня работает, все верно.

Ну, если не учитывать нюансы, которые одна из ее подружек тут же озвучивает:

— Ночью? У клуба? Ни фига себе у тебя работа, подруга…

Понятия не имею, до чего дошел бы разговор, но точку в этой тупой болтовне ставит подъехавшее такси. Сола отказывается садиться со всеми, старательно уходя от ответа, как будет добираться. Дает подруге клятвенное обещание быть на связи и маяковать сообщениями каждые десять минут.

Когда машина уезжает, Сола продолжает упрямо смотреть ей вслед. Это, видимо, чтобы не смотреть на меня. Но я не гордый — подхожу сам. Нервно пихаю ладони в передние карманы джинсов, чтобы не поддаться искушению обнять ее за плечи, вдавить в свою грудь, куда-то за ребра.

Шум толпы вокруг нас превращается в фоновый гул. Мы стоим в вакууме.

Когда Сола наконец поворачивается ко мне — как-то резко, намекая, что сейчас мне прилетит по первое число, в ее взгляде — злость и оборона.

— Ты что творишь, Манасыпов? Даша могла тебя узнать!

— Да она в дрова, себя в зеркало не узнает. — Успеваю поймать ее за локоть и, несмотря на сопротивление, отвести с тротуара, подальше от только что вывалившейся из клуба шумной толпы. Как только она понимает, что рядом относительно спокойно — тут же вырывает руку. — Ничего не хочешь сказать, красота моя ненаглядная?

— Нет, — моментально отбривает.

Ну а кто сказал, что будет легко?

— Может, тогда станешь взрослой девочкой и в глаза мне сообщишь, какая вожжа тебе под хвост попала?

— Я ничего не обязана тебе объяснять! — Она повышает голос, покрывается румянцем от злости. — Кто давал тебе право меня преследовать?!

— Мой заблокированный у тебя номер.

— В переводе на человеческий, если ты вдруг не в курсе, это называется «Оставь меня в покое»!

— Спасибо, что борешься с моей безграмотностью.

— Отлично, тогда если…

— Сола, не беси меня — сядь в машину. Я не уверен, что ты всю жизнь мечтала стать всемирно известной звездой дурацкого, снятого на мобилу ролика в Ютубе. И пока ты не сказала какую-то херню, озвучиваю варианты — либо ты, как умная девочка, сделаешь это сама, либо это сделаю я. Угадаешь, какой вариант нравится мне больше? Но я даю тебе право выбора.

Она видит, что я не шучу и не преувеличиваю, задирает подбородок и идет к «Гелику».

Жду, пока сядет, закрываю дверь, сажусь сам и блокирую замки.

В салоне тихо, все пространство внутри стремительно наполняется ее запахом.

— А теперь, пожалуйста, объясни мне, что случилось. — Я стараюсь говорить аккуратно, чтобы не пугать и не давить. — Просто объясни.

— Ничего не случилось, Руслан. — Она смотрит строго в лобовое стекло, совсем как в тот вечер, когда мы познакомились.

— Решила вернуться к мужу под крыло?

И вот тут моя девочка «оживает». Да так, что у меня волосы на руках дыбом становятся от того, насколько сильно она похожа на фурию. Кажется, у меня зад уже полыхает просто от того, как она меня костерит, не произнося ни единого слова.

Да блядь, что случилось-то?!

— Решила не быть очередной игрушкой для скучающего мужика! — резко, с болью, почти что выплевывает мне в лицо. — Так что, если тебе нужно набраться свежих впечатлений, прежде чем вернуться в супружескую постель, то ищи их в другом месте!

В первую секунду этой отповеди чувствую облегчение — значит, ничего у них в гнезде не наладилось.

Во вторую — какого…?!

— О чем ты? — Поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— Ты плохо слышишь?

— Я плохо понимаю. Ты откуда вот эту правду жизни выкопала, умница моя?

— От Нади! — Сола сначала на надрыве произносит имя моей жены, а потом с опозданием понимает, что сказала то, что говорить не планировала.

— Так, отлично. А вот с этого места, блядь, максимально подробно. — Она начинает мотать головой — даже немного по-детски, так что приходится повторить чуть тяжелее: — Что она тебе сказала, Сола?

Она несколько секунд молчит — кусает губу, ерзает на сиденье, как будто хочет провалиться сквозь землю. А потом начинает говорить — тихо и обреченно. О том, как Надежда решила посвятить ее в интимные подробности нашей жизни. Про каких-то баб, которых я не пропускаю и которые у меня чуть ли не каждый день — новые. Про то, что мне нужен драйв на стороне, но я всегда возвращаюсь к ней, к жене.

Выливает столько грязи, что под конец, когда доходит до «истории с подружкой», закрывает лицо ладонями и всхлипывает сквозь пальцы.

Я смотрю на нее, ошарашенный. Наглухо. На двести грёбаных процентов.

Мои брови ползут на лоб.

— Чего? — переспрашиваю, чтобы убедиться, что все расслышал правильно. — С подружкой и…?

— С ними двумя, — бубнит сквозь ладони Сола.

— И ты поверила? — Она не отвечает. Я набираю в грудь побольше воздуха, а потом медленно стравливаю его тонкой струйкой, надеясь, что бурлящее в душе говно не польется из меня рекой. — Ты поверила.

Ну логично, раз так лихо вышвырнула меня из своей жизни.

Наверное, я должен бы разозлиться.

Но вместо этого чувствую какое-то горькое тотальное опустошение и дикое, сюрреалистическое удивление от того, как ловко Надежда создает мне репутацию неразборчивого ёбаря и психологического насильника.

И вместо того чтобы послать все на хер — начинаю ржать. Невесело, правда, зато, мать его, от всей души!

Меня так бомбит, что ржач реально получается какой-то лютый.

Только когда немного