Вечно падаем - Хлоя Уолш

— Ты настолько опасен.

— Тогда привыкай, — прошипел он, его челюсть напряглась от силы желания. — Потому что я буду таким чертовски опасным для тебя до конца нашей жизни.

— Я не могу дождаться… — выдохнула я, закрывая глаза и отдаваясь прекрасному мужчине, который владел моим телом и завоевывал мою душу…

ГЛАВА 21

Ли

Грудь ныла, пока я смахивала пыль с фоторамок на каминной полке в гостиной. Хоуп весело играла со своими игрушками на мягком шерстяном пледе, который я расстелила поверх деревянного пола, чтобы защитить нежную кожу ее коленок.

Я поймала себя на мысли перевернуть рамку лицом вниз — грусть была слишком тяжелой, — но тут же одернула себя.

Кэм не заслуживала того, чтобы ее прятали.

Она заслуживала быть в центре внимания.

Стерев безмолвную слезу со щеки, я провела большим пальцем по стеклу, закрывавшему ее улыбающееся лицо. Некоторые дни давались тяжелее других. Сегодня был одним из самых тяжелых.

Это был тот самый день.

И я не могла пойти. Я не могла снова встретиться с ней лицом к лицу.

Кайл был там прямо сейчас. И Дерек тоже. Два израненных, родственных духа — они поехали в здание суда в поисках того, что я знала: никто из нас никогда не найдет. Возмездия. Мы никогда не получим возмездия, потому что ее нельзя вернуть. У нас отняли ее слишком рано, слишком жестоко и несправедливо.

Дерек и Кайл отправились в суд в поисках справедливости для Кэмрин Фрей, но для меня это была бессмысленная поездка. Они никогда не найдут того, чего ищут. Возможно, мне стоило пойти — как дань памяти Кэм, а может, я поступила правильно, оставшись дома. Я не знала.

Я знала только одно: я видела беспощадные глаза той женщины, когда она целилась мне в грудь. Я видела полное отсутствие раскаяния, пустоту человечности внутри нее. Я больше никогда не хотела, чтобы на меня снова смотрели эти зеленые, холодно рассчитывающие глаза.

Приговорить ее к любому сроку тюремного заключения было бесполезно. Психотерапевты и психиатры, которые кружили вокруг нее, пока она пыталась добиться смягчения приговора из-за «ограниченной вменяемости», попусту тратили время. Она сдалась сама — и ни разу не извинилась за смерть Кэм. Ни единого раза. По-моему, эта женщина была неисправима, потому что не испытывала ни капли сожаления.

Но, по крайней мере, она понесла наказание за свои преступления, а я отпускала прошлое.

Я находила утешение в мысли, что теперь буду спать чуть спокойнее. Руки Кайла, обнимающие меня по ночам, унимали дрожь, но она никогда не исчезала полностью.

Я возвращала себе свою жизнь. Начиная с сегодняшнего дня.

Мой взгляд остановился на серебряной рамке — на двух улыбающихся девочках на фотографии. Этот снимок сделали, когда мы были детьми. Я помнила тот день, погоду, запах свежескошенной травы в воздухе и ощущение руки моей лучшей подруги на моем плече.

Это было тем летом, когда Кэм начала колоться. Я же, с другой стороны, казалась сейчас не намного выше, чем в девять лет. Я больше никогда не почувствую того утешения.

— Мамочка, — проворковала Хоуп, и сердце болезненно сжалось в груди.

Я обернулась и с любовью посмотрела на ребенка, который пустил во мне самое глубокое семя любви и обожания. Ее большие голубые глаза — точь-в-точь как у отца — искрились озорством, когда она хлопала в ладоши.

— Мамочка, мамочка, — повторяла она, ползя ко мне на пухлых ладошках и коленках. Штанины ее розового спортивного костюма закатались, обнажая пухлые ножки, а каштановые кудряшки были растрепанны и торчали во все стороны.

Она была идеальной.

— Привет, солнышко, — пропела я, наклоняясь и подхватывая ее на руки. Хоуп обвилась вокруг меня, как плющ, ее маленькие пальчики зарылись в мои волосы, а носик уткнулся мне в шею. Это было одно из самых утешающих чувств на свете. Безусловная любовь.

Солнечный свет лился через панорамные окна по обе стороны комнаты, отражаясь в единственном украшении, которое было на мне. Золотом кольце на безымянном пальце левой руки.

Хлопок входной двери заставил мое сердце бешено заколотиться на краткий миг, прежде чем я стряхнула страх. Наш дом был защищен лучше, чем форт Нокс.

Сюда никто не мог попасть без приглашения, а это значило…

— Принцесса? — хриплый голос Кайла прогремел по дому, нарушая тишину, за которым последовало восторженное «черт возьми, да!» от Дерека.

Ноги стали ватными, когда я бросилась через дом с Хоуп на руках. Сердце билось с пугающей скоростью — и вдруг будто остановилось, когда я добралась до кухни и увидела их торжествующие улыбки.

— Ну? — прошептала я, с трудом выдавливая слово. Во рту было сухо, как будто я наглоталась опилок.

Вот оно. Вот оно. Господи, пожалуйста, пусть это будет оно…

Я прижала Хоуп к себе так крепко, что испугалась — вдруг причиню ей боль.

Кайл шагнул ко мне, его глаза светились облегчением, а улыбка не оставляла сомнений — новости были хорошими.

Мне нужны были слова.

Мне нужно было подтверждение.

Он осторожно высвободил Хоуп из моих рук, поцеловал ее в макушку и поставил на пол. Я следила за ним, не отрывая взгляда, мое тело застыло, натянутое, как канат. Медленно выпрямившись, он подошел ко мне и взял меня за плечи.

— Пожизненно.

Пожизненно…

Я никогда не знала, насколько одно слово может изменить жизнь, пока не услышала его из уст Кайла.

Рука взметнулась ко рту, и из горла вырвался звук, который можно было назвать лишь мучительным стоном. Я крепко зажмурилась, позволяя всем чувствам и эмоциям прорваться наружу, разрывая меня изнутри, очищая.

— Все кончено, — прошептал Кайл. — Тсс, все кончено. Ты в безопасности. Ты в безопасности, малыш.

Руки Кайла дрожали, но только открыв глаза, я поняла, что дрожала я сама.

Все мое тело обмякло, и я осела в его объятиях. Его поцелуи в волосы, в лоб, в щеки были спасением.

Мне нужно было его прикосновение.

— Ты свободна, Ли, — услышала я голос Дерека. — Мы все свободны.

— Дерек, — всхлипнула я, отстраняясь от Кайла. — Дерек, — повторила я, улыбаясь сквозь слезы, переплетая пальцы в складках его рубашки и притягивая его к нам.

Мы втроем стояли посреди кухни, обняв друг друга, каждый молча вспоминая девушку, которая по-своему изменила жизнь каждого из нас.

Для Дерека Кэм была центром его взрослой жизни. Его любовью. Потерянной, но настоящей.