Границы (без)опасности - Рейн Уайт

доставки медлил и медлил, не желая оказаться на пороге клиентки. У этого нахала в роду явно были черепахи, а у меня – моральные мазохисты. Хотя в кого? Маму точно такой не назовешь с ее легким девизом по жизни: «Хочешь – возьми».

– И что теперь делать, мам? – прошептала я, повертев в руках телефон. – Что делать, если не получается взять, что хочу?

Номер был набран спонтанно, длинные гудки пугали и радовали одновременно, вызывали предвкушение и нервный трепет. К четвертому я уже пожалела, что позвонила; к шестому порадовалась, что никто не ответит, но…

– Привет, милая, – раздался такой знакомый и такой далекий голос. – Не ожидала, что ты позвонишь.

– Привет, – выдавила я. – Бываю внезапна.

В трубке послышался смех. Нежный, теплый, мелодичный и одновременно слишком тягучий, пропитанный «актерской игрой». Мама не умела иначе, никогда не умела, зато эмоции умела выражать искренне. Она не была привязана к семье, но…

– Точно, внезапна! Как же я люблю тебя, солнышко, – проворковала она. – Звони почаще. Так, конечно, дорого, зачем? Но мессенджеры всегда к твоим услугам.

Да, но она меня любила, а я ее. Что бы ни случилось. Даже если весь мир рухнет, даже если мама успеет перебрать всех мужиков на земле, даже если она уедет на край света… меня она будет любить гораздо сильнее, чем всех своих хахалей. Пусть и издалека.

– Я тебя тоже, мамуль, – вздохнула я, от этой нежности готовая разрыдаться в трубку.

Вот он, идеальный шанс получить совет. Что бы сказала она? Как бы она поступила? Бросила бы мужчину? Послала к черту? Добилась бы?

– Солнышко, что-то срочное, раз ты звонишь с таким гигантским роумингом? – взяла быка за рога мать.

Я набрала полную грудь воздуха, собираясь выложить все как на духу, собралась с мыслями… и сдулась.

– Хотела сказать, что люблю тебя, – вместо этого сказала я. – Очень соскучилась.

Сдулась, потому что и так знала ответ. Хочешь – возьми. Отступать нельзя, ломаться нельзя, как и отпускать. А на вопрос, что делать, если рядом находиться слишком больно, она все равно не сможет ответить. За нее отвечают поступки. Сбегать.

Кажется, в этом я истинная дочь своей матери.

– Боже, солнышко… – В голосе мамы послышались слезы. Наигранные или нет – неважно. Мне просто приятно слышать эти растроганные слова. – Так приезжай! Плюнь на все и приезжай.

– Обязательно, мам, когда отпуск будет. И звонить буду чаще.

Разговор прервал резкий писк домофона. Наконец-то! Спустя почти два часа моя еда – уже окончательно остывшая. – все же приехала.

Торопливо попрощавшись с мамой и пообещав звонить ей, я бросилась открывать. Отругала нерадивого курьера, недовольно расплатилась, пообещав в следующий раз написать жалобу на сайте, если будут нести так долго, и заглянула в пакет. Любимые роллы стояли сверху, так что, недолго думая, я схватила коробку и палочки, врубила разгружающий голову сериальчик и с упоением принялась за еду.

Еда настраивала на позитивный лад, а вот ситком не спасал. Романтичные сцены каждый раз заставляли задуматься о насущной проблеме: если я все же откажусь от услуг Стаса, значит, сдамся. То ли спасусь, то ли, наоборот, все потеряю. В голове звучал смех мамы, печальные вздохи отца, когда он о ней вспоминал. Мама его любила, но боялась трудностей, ей было легче сбежать. Проблема мамы в том, что она вообще любит всех существ мужского пола. По-своему, по-женски.

От странных мыслей, от попыток решить, как же будет лучше, как не повторить ошибок самых близких моих людей, даже роллы казались какими-то странными на вкус. То ли горьковатыми, то ли, наоборот, сладковатыми. Да уж, невеселые думы даже такой идеальный антистресс могут испортить…

Вздохнув, я доела последний кусочек и потопала к холодильнику за соком. Налила стакан, с наслаждением сделала глоток, понимая, что привкус все же был. Может, повар новый? Пожав плечами и продолжив медленными глотками попивать сок, я зарылась в пакет из службы доставки. Так, сырный супчик с сухариками, салатик и вторая порция роллов – это на завтра. Палочки, васаби…

Стоп! А это что? Открытка?

На дне пакета под коробкой с супом лежал лист бумаги, издалека кажущийся яркой открыткой. Но когда я подхватила его в руки, стало ясно, что это послание. Записка из огромных букв, вырезанных из ярких журналов. Они пестрели на листе, словно радуга.

Но смысл был не столь радужным.

«Вкусно было, сука? У самой руки не заточены готовить? Тогда угадай, от чего ты сдохнешь, если яд был только в одном».

Секунду я тупо пялилась на записку, силясь осознать, что это происходит на самом деле. Организм понял первым: в глазах помутнело, ноги обмякли, руки задрожали – и стакан с соком с грохотом рухнул на пол, разлетаясь осколками в мокрой апельсиновой луже.

А сверху упала я. И кажется, я кричала. Возможно, от страха. Или от боли, потому что осколки стекла никогда не сочетались с голыми коленками.

– 53—

Стас невольно усмехнулся, когда заметил на экране шевеление. Опять доставка? Ей не надоело питаться дорогущими блюдами из кафешек? Вероцкому чисто из вредности хотелось выйти и нагло допросить курьера, самостоятельно приняв заказ, а потом не отдать его девчонке-катастрофе. А что? Заменить японскую кухню на банку томатной пасты, курицу и фасоль – и продукты вернет, и повод найдется, чтобы зайти…

Мысли заставили нахмуриться и терпеливо замереть, наблюдая, как дверь открывается и Регина принимает заказ. Саму девушку было почти не видать, она пряталась за широкой спиной огромного курьера, зато самого работника доставки Стасу рассмотреть удалось в мельчайших деталях: огромный бритоголовый тип бандитской наружности, с такими темными кругами под глазами, что вместили бы в себя всю черноту ночи. Форма мужику была явно мала, рубашка с логотипом едва натянулась на огромные ручищи и явно была готова лопнуть в плечах. На Регину он смотрел хмуро, словно на маленькую надоедливую собачонку, а Светлакова явно не собиралась просто забрать заказ и быстрее отпустить его восвояси – что-то ворчала и дергала руками.

Желание самому разобраться с курьером стало еще сильней, но Стас вновь удержался. Регина и сама может раскатать курьера по лестничной площадке получше тяжелого катка, каким бы бритоголовым и огромным он ни был. А если Стас нарвется на нее в таком состоянии, все снова может пойти наперекосяк: девочка-катастрофа опять накинется на него с обвинениями, будет кричать, возмущаться, фонить эмоциями…

Стас вздохнул, заметив, что курьер уходит, и опустил взгляд в книгу. В общем, если он нарвется на Регину в таком состоянии, то