Злодейка в финале - Энже Граф

‒ Дай догадаюсь, ‒ я отвернула голову, уходя от его прикосновений, и села, опираясь на подушку, ‒ заявить на меня свои права или же просто убить.

Он скривил губы в ухмылке. В темноте, освещаемой лишь слабым светом луны, проникающим из окна, да маленьким серебряным подсвечником, который Гира, очевидно, принес с собой, его глаза блестели холодно и жестко. Даже волосы, вобравшие в себя лунный свет, сейчас походили на серебристую бездонную водную гладь. Сейчас король Гётема выглядел словно безжалостный демон, готовый разорвать неугодного в клочья ‒ а не очаровательный повеса, образ которого он так тщательно на себя надевал.

‒ Ты весьма проницательна, ‒ бархатно согласился он, вставая.

Я напряглась, когда он навис надо мной огромной темной скалой, но не подала виду. Мой страх лишь спровоцирует его еще больше: покажу слабину, и он нападет. Сейчас он все еще думает, что мы с ним на равных ‒ и я обязана поддержать его в этом мнении.

‒ Как ты меня нашел? ‒ спросила я.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, а затем…

Безмятежно сел на край кровати, расслабленно откинувшись назад на правый локоть и повернувшись ко мне корпусом.

Змея у моих ног.

‒ Твое печенье, ‒ бросил он.

Я слегка склонила голову:

‒ Печенье?

‒ Когда во время моего пребывания в Хафе мне донесли, что в одном из постоялых дворов недавно появился удивительный пекарь, который делает небывалые сладости, я моментально все понял.

Проклятье… Есть ли оправдание моей глупости?

‒ Тебя, ‒ хмыкнул Гира, ‒ ни на мгновение нельзя оставить одну.

Продолжая улыбаться, он внезапно скользнул рукой под покрывало ‒ и коснулся кончиками пальцев моей обнаженной щиколотки. Я заставила себя не дернуться, хотя ощущение было такое, что моей ноги коснулось жало гадюки. Его пальцы скользнули по коже выше, затем снова вниз.

Он ласкал мою ногу.

‒ Стоило мне отвернуться, ‒ сказал Гира, продолжая меня гладить, ‒ как ты уже окружила себя мужчинами.

‒ Там, в карете, ‒ я прищурилась, ‒ это был ты?

‒ Я, ‒ Гира осклабился, ‒ ужасно ревновал. Вы так мило ворковали над детской кроваткой, что мне стало крайне неприятно. Почему ты никогда не смотрела на меня так?

Он сжал мою щиколотку: сильно, грубо, властно. Будто хотел раздавить. Раздробить кости. Растереть в порошок.

Мое сердце панически забилось прямо в горле, руки моментально вспотели, но я лишь насмешливо откинула голову назад:

‒ Я готова была так на тебя посмотреть. Ты сам отказался уйти со мной.

В этом месте не существовало часов, которые бы заполняли тишину беспрестанным тиканьем ‒ но если и существовали, они бы отмерили не меньше вечности, прежде чем Гира, обдумывающий мой ответ, задумчиво отозвался:

‒ А если соглашусь?

Опять двадцать пять. Мы уже проходили это раньше.

‒ Ты, ‒ сказала я, ‒ слишком любишь власть, чтобы отказываться от короны ради какого-то моего взгляда.

‒ Меня всю жизнь готовили к тому, чтобы я стал королем. И почти всю мою жизнь ко мне относились так, будто я уже им стал. Непросто вот так от этого отказаться.

‒ Чего ты хочешь от меня? ‒ я не видела смысла ходить вокруг да около. ‒ Мы уже выяснили, что у нас с тобой разные пути. Твой ‒ в столице на престоле, мой ‒ в домике в глуши. Ты не можешь бросить корону, я не хочу отказываться от своей мечты. К чему тогда все это? Зачем ты вообще меня сюда привез? Ты уже пытался удержать меня рядом, Гира, и что из этого вышло? Зачем ты снова пытаешься проделать тот путь, который мы уже прошли?

‒ Ты права, ‒ Гира улыбнулся, ‒ я не хочу бросать престол, на который взошел с таким трудом. Но ты можешь передумать насчет своего будущего.

‒ Тогда ты не смог заставить меня передумать. Почему думаешь, что получится сейчас?

‒ Потому, ‒ он улыбнулся, ‒ что теперь у меня есть козырь, которого не было раньше. С ним ты пойдешь на вторую попытку гораздо, гораздо более покладистой.

Его взгляд, его тон, его ухмылка… Моя грудь сжалась от нехорошего предчувствия.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ требовательно спросила я. ‒ О каком козыре ты говоришь?

Вместо ответа Гира откинул край моего одеяла ‒ я сцепила зубы, когда моей пылающей кожи резко коснулся прохладный ночной воздух ‒ а затем внезапно поставил мою ступню на свое правое плечо. Я забыла, как дышать. Он склонил голову, ластясь щекой о мою ногу, и ласковым голосом уничтожил мой мир:

‒ «Аланья» и его хозяева. Ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали?

Мне потребовалось время, чтобы его слова дошли до моего сознания ‒ мозг отказывался их воспринимать.

‒ Ты не можешь, ‒ шепнула я, ‒ ты уже итак похитил Алана, ты не можешь снова причинить им боль!

‒ А это, ‒ сказал Гира, ‒ полностью зависит от тебя. В прошлый раз я пытался удержать тебя роскошью, и это не сработало. Но в этот раз я нашел твою слабость. Ты станешь моей королевой, Амелия, по доброй воле, потому что ты не захочешь, чтобы из-за тебя пострадала семья, которая тебя приютила.

Я неверяще покачала головой. Что-то внутри меня глухо треснуло, и стало холодно.

‒ Вот сейчас, ‒ горько улыбнулась я, ‒ Эммет, ты окончательно все сломал.

Он сжал челюсть, а затем отрывисто бросил:

‒ Меня это не волнует, Амелия. Ты станешь моей, ты станешь мне улыбаться, ты станешь смотреть на меня так, как я хочу ‒ такой будет плата за благополучие «Аланьи» и всех ее жильцов. Обдумай все хорошенько ‒ и прими правильное решение.

Он поцеловал мою ногу ‒ так, будто я уже согласилась, ‒ и ушел. Я перевела взгляд на огонек свечи, понимая…

Что у меня нет выбора.

Глава 70

‒ Доброе утро, мой правитель.

Они все были в кабинете и что-то обсуждали. Все ‒ это Гира, Олвейн и еще один мужчина с военной выправкой. На мой голос они одновременно обернулись и вскинули головы. Более не удосужив посторонних даже взглядом, я с чарующей улыбкой обошла письменный стол и, наклонившись к сидящему в кресле блондину, запечатлела на его щеке легкий утренний поцелуй. Платье ‒ новое, легкое, льняное, ‒ издало легкий шелест; тихо звякнули новые длинные серьги ‒ и это были единственные звуки в комнате. Гира не