Рассыпанные кости - Николь Скарано

— Как такое вообще возможно?

— Ты должна верить. Это всё, что я могу тебе сказать.

Мне не следовало ему верить. Мне не стоило слепо доверять ему, но все рациональные мысли испарились в тот самый момент, когда он пообещал мне вернуть Кейда.

— Дитя мое, — он взял мои хрупкие руки в свои сильные ладони. — Отдай мне свою веру, и я верну тебе то, что было утрачено.

Его пальцы казались теплыми, несмотря на то, что мрак проникал глубоко в мои мышцы, оплетая органы и струясь по венам. Я вдруг осознала, что это лишь второй раз в жизни, когда меня касался мужчина. Второй раз, когда я испытала доброту в соприкосновении с другим существом. Я не брала в расчет солдат Валки, ведь их руки были жестокими, а прикосновения — навязчивыми. Я не могла принять их насилие, и если обещание вернуть Кейда еще оставляло место сомнениям, то мягкость этого темного человека окончательно предрешила мою судьбу. Никто, даже моя собственная семья, никогда не проявлял ко мне такой нежности, и прямо перед пламенем костра я принесла ему свою клятву.

Когда на следующее утро я проснулась, его уже не было, и на мгновение мне показалось, будто вся эта встреча была лишь сном, пока его голос не заполнил мое сознание.

— Помни о вере, и ты найдешь его. Прислушайся к своему сердцу. Твоя любовь укажет тебе путь.

— Кто ты? — спросила я.

Грудь пронзила острая боль, заставляя идти на юг, и я еще не догадывалась, что этот внутренний зов приведет меня прямо к Сиватегу.

— Я никто, дитя мое. Я всего лишь незнакомец в этом мире.

Глава шестнадцатая

Мои глаза открываются, тяжелые от дезориентации, и по мере того, как расплывающийся мир обретает четкость, первое, что я вижу — темные волосы Незнакомца, свисающие на лоб, пока он склонился над костром. Я не могу разобрать, что именно он делает. Боль, исходящая от каждого сустава в моем теле, застилает всё остальное. Во рту сухо, как в Сиватеге, и это заставляет меня гадать, сколько же времени я пробыла без сознания.

Я пытаюсь приподняться, но ноющие мышцы протестуют против каждого движения, поэтому я лежу неподвижно, наблюдая за работой Незнакомца в мягком свете раннего утра.

Я просыпаюсь от резкого толчка. Солнце опасно низко клонится к закату, и я осознаю, что проспала весь день. Горло пересохло, тело ломит, но боль все же немного утихла. Интересно, должен ли я благодарить Незнакомца за это облегчение? Мой взгляд находит его: он сидит, согнувшись в глубокой сосредоточенности, на том же самом месте, где я видела его в последний раз, а темные волосы падают на его высеченное из камня лицо.

Я приоткрываю губы, собираясь заговорить, но тут замечаю, что он делает. Все мое тело каменеет: перед ним на земле разложено фрагментированное, обнаженное тело Кейда. Меня чуть не тошнит при виде его расставленных по кусочкам останков. Я не видела его целиком вот уже больше года, и созерцание всех его частей, сложенных вместе, но все еще разделенных, как детали головоломки, погружает меня в оцепенение.

У меня кружится голова, тело ноет, мучают жажда и голод, но я игнорирую все свои потребности и на четвереньках подползаю к Кейду. Глаза Незнакомца мгновенно встречаются с моими. Он ничего не говорит. Его лицо остается бесстрастным, но я все равно чувствую его заботу. Он знает, какая буря бушует внутри меня. Он понимает всю важность этого момента.

Он возобновляет свою работу, и я осознаю, что он сшивает Кейда обратно. Его внимание к деталям безупречно: нить тонка, а стежки идеальны и ровны. К этому моменту он уже прикрепил голову и левую руку Кейда и теперь аккуратно соединяет левое бедро с бедренной костью. Это та самая нога, которую Валка разрубил надвое, так что голень пока лежит ниже колена, ожидая своей очереди. Правая сторона тела все еще отделена от торса, и хотя мастерство Незнакомца намного превосходит мое, я не могу просто сидеть сложа руки. Кажется, он чувствует мою потребность помочь и молча указывает взглядом на землю рядом с собой. Я подползаю туда, и Незнакомец протягивает мне острую иглу вместе с прочной, но изящной нитью. Затем он бережно класть запястье Кейда мне на колени, а рядом располагает его отрубленную кисть. Он не произносит ни слова, терпеливо наблюдая за мной, но когда я подбираю руку Кейда, темная магия обжигает мою кожу, и я от неожиданности роняю ее. Незнакомец перехватывает его безжизненные пальцы и с мягким выражением лица возвращает их на мои колени. То, что он смог сшить уже столько всего, — свидетельство его невероятной силы. По нежности в его глазах я вижу, что он с радостью взял бы эту обжигающую боль на себя, но я должна помочь. Поэтому я делаю глубокий вдох и снова беру плоть моего мужа в свои руки.

Я работаю молча и сосредоточенно рядом с Незнакомцем, стараясь делать свои стежки такими же безупречными, как у него. В какой-то момент рядом со мной появляются фляга с водой и еда, и я пользуюсь перерывом на еду и питье, чтобы дать отдых онемевшим пальцам. Жжение черной магии невыносимо, а избиение Валки сильно замедляет мои движения, но я не сдаюсь.

Когда опускается ночь, воздух становится теплым, и я понимаю, что Незнакомец, должно быть, перенес нас далеко на юг. Судя по его неторопливым движениям и полному отсутствию тревоги, я сомневаюсь, что Валка идет по нашим следам. Я не знаю, где мы находимся. Быть может, сам Война тоже не имеет понятия, но дело вовсе не в этом. Я смотрю на своего спутника — темного человека, который спас меня, несмотря на свое обещание не оказывать мне помощи. Именно благодаря ему ни один бог больше не охотится за мной. Именно поэтому мы можем не спеша возиться с останками моего мужа. Почему я не догадалась об этом раньше? Может быть, я просто не хотела этого признавать, но теперь мне больше не страшно. По идее, должно быть страшно, но нет. По правде говоря, я люблю Незнакомца. По-своему он стал мне отцом, моим настоящим и единственным родителем. В его ласковом обращении кроется куда более глубокий смысл. Он редко называет меня Селла, зато неизменно зовет своим ребенком, и наконец я понимаю почему. Когда-то у меня была