Моя жизнь как зомби из трущоб - Диана Роулэнд

что-то слишком глубоко копаешь, — он рассмеялся. — Ну ладно тебе, посмотри на нас. Нам же весело. Мы ругаемся, миримся, проводим время вместе. Пьем пиво, курим, балуемся таблетками. Никто от этого не страдает. Мы же не грабим магазины ради денег.

— Но часть этих лекарств украдена у людей, которым они реально нужны.

Его рот перекосился:

— Может, какая-то часть и так, но большинство выписаны тем, кто просто ходит от врача к врачу. А докторам все равно, они свои деньги получают.

Я шумно выдохнула:

— Не знаю. Может, и так. Знал бы ты, сколько препаратов я теперь вижу на своей работе. Такое ощущение, что все вокруг сидят на обезболивающих или успокоительных.

— В смысле? Где ты их видишь?

— Ну, когда кто-то умирает, мы собираем все оставшиеся лекарства, а потом их уничтожают.

Он замер, не двигаясь:

— То есть они просто выбрасывают все эти таблетки?

— Их сжигают, — ответила я. — Но сначала пересчитывают, — добавила я, внезапно почувствовав себя странно от того, что рассказываю Рэнди такие вещи. — Ладно, в любом случае, спасибо, что разрешил приехать, — сказала я, пытаясь перевести тему. — Мой отец вышел из тюрьмы и ведет себя как обычно, невыносимо.

— Ты же знаешь, что всегда можешь остаться здесь, — он поднялся с дивана, ушел на кухню и через полминуты вернулся.

Он зажег самокрутку и протянул ее мне. Я мысленно вздохнула и затянулась, хотя знала, что мне это не поможет. На вкус это было неприятно. Как только привкус исчез, а цвета в комнате поблекли, я тут же пожалела об этом. «Я травлю себя, растрачиваю собственные мозги», — угрюмо подумала я. Вот они, мои мозги в таком состоянии.

Я вернула ему самокрутку.

— Больше не хочу, — сказала я. — Говорю же, я устала. День был тяжелый.

Он секунду пристально смотрел на меня, затем откинул голову назад и сделал затяжку поглубже.

— Ты что, превращаешься в одну из этих правильных, высокоморальных сноб?

Я нахмурилась:

— Да брось ты, ладно? Стала бы я сюда приезжать, если бы превратилась? — И имело бы это вообще значение, если бы и превратилась?

— Не знаю. Стала бы? Ты ведь здесь сейчас только потому, что тебе нужно где-то переждать.

Я встала и схватила свою сумку:

— Мне это совсем не нужно сегодня. Найду какой-нибудь отель.

Он раздраженно цыкнул и перехватил мою руку:

— Да остынь ты, ладно? Мне все равно, почему ты остаешься.

Я смотрела на него несколько секунд. Почему ему «все равно»? Разве не должно быть наоборот? Разве не так ведут себя нормальные люди? Они должны хотеть, чтобы близкий человек был рядом ради них самих. Я действительно была ему нужна, или он просто не хотел, чтобы я была с кем-то другим?

— Ты меня любишь? — выпалила я.

На его лице отразилось крайнее недоумение:

— Малыш, ну конечно люблю, ты же знаешь.

Самое безумное было в том, что я была почти уверена — он действительно любил, в своем собственном странном понимании. Да и я любила его — такой странной, зависимой любовью из разряда «да и кто еще на меня посмотрит».

Он поднялся, провел ладонями по моим рукам, затем забрал у меня сумочку и положил ее обратно на диван.

— Так вот что тебе не дает покоя? Думаешь, я тебя недостаточно люблю?

Я покачала головой:

— Дело не в этом.

Он любил меня достаточно. Настолько сильно, насколько вообще был способен любить, поняла я. Между нами никогда не будет ничего большего или более глубокого. Но ведь это лучше, чем ничего, верно? С другой стороны, кто сказал, что «ничего» — это мой единственный вариант?

Он обнял меня за талию:

— Послушай, я же говорил тебе раньше, что ты можешь оставаться здесь когда угодно. Хоть насовсем, если надо. Все в порядке.

Я посмотрела на него снизу вверх:

— То есть ты предлагаешь мне переехать к тебе?

Он на миг озадачился:

— А? Ну да. Наверное. В смысле, я тут один, и мы уже трахаемся, так что было бы логично, если бы ты тоже жила здесь.

Вау. Как романтично. Мне даже не нужно было оглядываться по сторонам. Я и так прекрасно знала, что представляет собой этот трейлер. Неужели это действительно лучшее, на что я способна?

— М-м, мне надо подумать, — пробормотала я.

Он прижал меня к себе покрепче:

— Ладно. Предложение в силе, — он опустил руки ниже и притянул меня вплотную. — Можешь даже считать это оплатой за аренду, — со смешком выдал он.

Я знала, что он не пытается обидеть меня специально, поэтому не стала устраивать сцену.

— Я могу платить, — отрезала я.

Он поднял голову:

— Это еще что значит? Тебе больше не нравится трахаться со мной?

Это прозвучало совсем не так, как я имела в виду.

— Извини. Я к тому, что у меня теперь есть работа и я могу делить с тобой расходы. Я не хочу быть пиявкой, — я подавила неприятное чувство, пока эти слова слетали с моих губ. Неужели я только что согласилась жить здесь с ним? «Это временно», — успокоила я себя. Это лучше, чем жить с отцом.

— Ну, ладно, — выговорил он, а затем наклонил голову и коснулся моей шеи. — Если тебе так будет спокойнее.

— Да, слушай, малыш, я очень устала, — сказала я, упираясь ладонями в его грудь.

Секс с ним сожрала бы мои мозги. А у меня их не было. Но если я перееду к нему, мне придется постоянно искать мозги. И где я буду их здесь хранить? Придется что-то придумывать. Может быть, обзавестись хранилищем и морозильной камерой. Нет, из этого точно ничего не выйдет.

— Я все наверстаю, — пообещала я, понимая, что это ложь. У меня не было желания трахаться с ним. Я просто использовала его, чтобы переночевать. Да уж, не самый лучший поступок.

К счастью, он, похоже, не обиделся, просто убрал руки с тихим вздохом:

— Ладно, не буду придурком. Ты и правда выглядишь очень уставшей.

— Ну и дела, спасибо, — выдавила я улыбку. Он улыбнулся мне в ответ своей кривоватой улыбкой, но выражение его лица оставалось настороженным, словно он сомневался, стоит ли говорить что-то еще. Мне было лень выяснять. — Ладно, эм, я пойду в душ, хорошо?

Он медленно кивнул, затем сел обратно на диван и взял пульт. Я отвернулась и пошла в ванную, чувствуя, как в воздухе между нами повисло что-то недосказанное, хотя сейчас у нас обоих не было сил разбираться с этим.

***

Утренний свет казался тусклым и грязным, пробиваясь сквозь покрытое разводами окно. В полосе света лениво кружились пылинки, словно нехотя поднимаясь