Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Воспоминание о его губах на моих, его руках в моих волосах посылает новую волну тошноты сквозь меня.

— Но всё это было ложью. В его броши было спрятано записывающее устройство. Он собирался разоблачить меня. Уничтожить всё.

Мой голос падает до шепота.

— Поэтому я уничтожил его первым.

Резкий вздох Айви заставляет меня вздрогнуть. Вот оно. Отвращение. Отторжение.

Но когда я осмеливаюсь взглянуть на нее, в ее глазах лишь понимание.

— Я убил его, — заставляю я себя продолжить. — Раздавил ему горло голыми руками. Теми самыми руками, которые годами учил исцелять, а не калечить. А потом я сбежал. Не мог вынести разочарования матери. Ярости отца. Поэтому я стал кем-то другим. Стал Чумой.

Признание повисает в воздухе между нами, тяжелое от груза вины, копившейся десятилетие. Я больше не могу смотреть на Айви, не могу вынести момента, когда понимание сменится отвращением. Вместо этого я смотрю на сияющий белый город, раскинувшийся под моими старыми покоями.

— Самое страшное? — Мой смех пустой, горький. — Я стал именно тем, кем всегда хотел быть. Целителем. Тем, что было мне запрещено, потому что я родился в этой семье. — Я указываю на роскошную комнату, на свидетельства жизни, которую пытался оставить позади. — Путь был проложен для меня еще до моего первого вздоха, хотя я младший из троих. Запасной для запасного.

Мои пальцы находят корешок одного из старых медицинских трактатов, очерчивая потертую кожу.

— Я тайком проносил их сюда, прятал под кроватью. Изучал при свечах, когда все думали, что я сплю. А теперь… — Еще один надломленный смешок вырывается наружу. — Теперь я именно тот, кем мне никогда не позволяли быть. Просто еще одно предательство в список.

Тишина затягивается. Я жду ее вопросов о моих братьях, о том, почему они не вышли поприветствовать нас. О том, где мой отец. Но вопросов нет. Она просто смотрит на меня.

— Мама ничего не говорила об отце. О короле, — продолжаю я, слова теперь льются свободно. — Или о моих братьях. А я боюсь спросить. Боюсь узнать, если… — Я с трудом сглатываю. — Если что-то случилось, пока меня не было. Если я бросил их, когда был им нужен.

Руки не перестают дрожать. Я сжимаю их в кулаки, ногти впиваются в ладони. — Я всё думаю о том, что мы будем обсуждать после ужина. О том, что она мне скажет. О том, кто всё еще… — Я не могу закончить фразу.

— Тебе не обязательно проходить через это одному, — мягко говорит Айви.

Мягкость в ее голосе почти ломает меня. Я резко поворачиваюсь к ней, внезапно разозлившись. Не на нее — никогда на нее — а на себя. На ситуацию. На всё.

— Ты не понимаешь? — требую я. — Я убийца. Трус. Я убил своего лучшего друга и сбежал от всего вместо того, чтобы встретить последствия. Я предал свою семью, свое положение, всё, кем я должен был быть. А потом стал тем единственным, чем мне было запрещено быть, словно всем назло.

Она поднимается с сиденья у окна, направляясь ко мне с той тихой грацией, которая всегда застает меня врасплох. Я отступаю, пока не упираюсь в свой старый рабочий стол. Склянки гремят позади меня.

— Стой, — предупреждаю я ее. — Не… не пытайся утешить меня. Я этого не заслуживаю. Ничего из этого. Этого второго шанса, который я никогда не заслужил. И особенно я не заслуживаю тебя.

Но она не останавливается. Она тянется к моей руке — руке, запятнанной кровью бесчисленных призраков, — и я отдергиваюсь.

— Эти руки спасали жизни, — твердо говорит она. — Я видела, как ты раз за разом собирал нашу стаю по кускам. Видела, как ты исцелял, а не калечил. Вот кто ты сейчас.

— Ты не знаешь, что я натворил. Жизни, которые я отнял, будучи Призраком…

— Я точно знаю, что ты сделал. — Она перехватывает мою руку, прежде чем я успеваю снова вырваться. — Я видела тебя в худшие и лучшие моменты. Мы все видели. И мы всё еще здесь.

Я смотрю вниз, туда, где ее маленькие пальчики обхватывают мои. Контраст разителен.

— Тебе нужно бежать, — шепчу я. — Всем вам. Пока я снова всё не разрушил. Пока…

— Мы никуда не уйдем. — Она сжимает мою руку. — Прошлое не определяет того, кто ты сейчас. То, что случилось, было трагедией, но ты был молод, напуган и загнан в угол. Он предал тебя первым.

— Это ничего не оправдывает. Я мог бы просто обезвредить…

— Нет, — соглашается она. — Но это объясняет. И с тех пор ты каждый день пытался искупить вину, сражаясь за лучший мир. Защищая, а не разрушая.

Слезы, которые я сдерживал десятилетие, жгут глаза.

— Всё было напрасно, — хрипло говорю я.

— Ты не знал, что Совет коррумпирован, — говорит она, касаясь свободной рукой моего лица. — Ты делал всё, что мог. Этого должно быть достаточно, Хамса.

Звук моего настоящего имени на ее губах что-то разбивает внутри меня. Плотина, которую я строил десять лет, рушится в одно мгновение. Колени подгибаются, и я оседаю на пол, увлекая ее за собой, потому что не могу выпустить ее руку. Не отпущу. Она единственное, что удерживает меня в реальности, пока тщательно выстроенные стены, за которыми я прятался, рушатся.

— Я не заслуживаю прощения, — выдавливаю я, слова вырываются из горла с болью. — Я позволил им думать о любых ужасах, которые только мог породить их разум. Позволил матери скорбеть, не зная, жив я или мертв. Позволил ей гадать, что она сделала не так, когда ошибка была моей. Всегда моей.

Руки Айви обвивают меня, и я должен был бы оттолкнуть ее. Должен сохранить дистанцию, которая помогала мне оставаться в здравом уме все эти годы. Но я не могу. Вместо этого я утыкаюсь лицом ей в шею, вдыхая ее аромат жимолости, пока дрожь сотрясает мое тело.

— И теперь ты здесь, — заканчивает она. — С нами. Со мной.

Мои руки находят ее талию, сжимая слишком сильно, но я, кажется, не в силах разжать пальцы.

— Я всё разрушаю, — предупреждаю я ее. — Это то, что я делаю. То, что я всегда делал. Всё, к чему я прикасаюсь, обращается в пепел.

Она просто смотрит на меня своими аквамариновыми глазами, видя насквозь каждую защиту, что у меня осталась.

— Я не боюсь твоей тьмы, — тихо говорит Айви. — У меня своей хватает.

И именно это ломает сильнее всего.

Мой лоб опускается