Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

— Уходи, Генри, — произнесла тихо, но с такой твердостью, что он отпрянул. — И больше никогда не приходи. Забудь, что между нами что-то было. Как забыла я. Я теперь замужняя женщина, и твое появление здесь более чем неуместно.

— Я знаю, знаю о твоем замужестве! — вырвалось у него. — Я приходил к вам в дом перед вашим отъездом! Но твой муж… он вышвырнул меня, не позволил тебе даже узнать о моем визите!

В памяти всплыл тот вечер — день моего рождения. Фредерик вышел поговорить с «посыльным» и вернулся немного странным. А утром, уезжая, мне показалось… Значит, не померещилось. Он действительно приходил. И Фредерик ничего не сказал. Защитил? Побоялся расстроить перед важной поездкой? Или просто не счел нужным посвящать меня в дела прошлого?

— Я не могу без тебя, Сандра, — его голос сорвался на шепот, и он, к моему ужасу, опустился на колени в тесной повозке, уткнувшись лицом в мое платье. — Я знаю, что нет мне прощения, но я не знаю никого с таким же чистым и добрым сердцем, как у тебя. Сжалься надо мной… — он поднял голову и начал покрывать мои лежащие на коленях руки поцелуями.

— Генри, хватит! Что ты делаешь?! Встань! — я попыталась отодвинуться, но здесь некуда было деться.

— Мы сможем быть вместе! — он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его снова прервут. — Мы уедем отсюда, подальше. У нас будет скромный, уютный домик, мы откроем свою маленькую лавку… Как мы всегда мечтали… Ты родишь мне пару ребятишек, и я буду самым счастливым человеком на свете! Я клянусь!

Как же я хотела слышать эти слова раньше, а сейчас от них только горечь.

— Этого не будет, Генри, — выдохнула я, — Никогда. Я… уже жду ребенка, — впервые кому-то признаюсь, ругая себя, что первым об этом узнал не Фредерик…

Сначала доктор Грач, теперь Генри… Все так неправильно, но, когда в моей жизни шло по плану?

Он замер. Его лицо, еще секунду назад полное надежды, исказилось, стало пустым и потерянным. Он часто заморгал, словно пытаясь осмыслить услышанное, переварить этот удар. В его глазах читалось неверие, будто он не мог принять, что я, его Сандра, могла быть с другим мужчиной.

— Прости… прости меня, — наконец прошептал он. — Это из-за моего трусливого побега тебе пришлось быть с ним… выйти за него. Я… я ни в чем тебя не укорю. Ни единым словом. И ребенка… — он сглотнул, — ребенка я приму как своего. Я обещаю.

На глаза набежали слезы. Вот таким я бы хотела запомнить Генри. Таким, каким он был в самые первые, самые светлые наши дни. Почему же он не был таким тогда, когда это было так нужно? Почему он струсил, сбежал?

— Генри, мне нужно ехать. Барт! — позвала управляющего, он тут же появился, выпроваживая Генри за локоть.

— Сандра, подумай над моими словами. Я буду ждать. Я не предам больше!

Я закрыла глаза. Все имеют право на ошибку. И не знаю, как бы я поступила не будь в моей жизни Фредерика и Виктории.

Теперь все иначе.

Неужели Генри и впрямь взял бы меня в жены, даже будучи беременной от другого? Это все были красивые, пафосные слова, вырвавшиеся в порыве чувств. Реальность, как я теперь хорошо знала, куда жестче и беспощаднее. Со мной очень сложно. Я не просто женщина — я обуза. Жена-калека, требующая постоянного ухода, да еще и ждущая ребенка от другого мужчины. Он сбежит снова…

Да и не хочу ни для кого быть грузом. Я должна буду научиться справляться со всем сама — с беременностью, с ребенком, с непослушным телом — чтобы потом не выслушивать в свой адрес ни упреков, ни, что еще хуже, молчаливого презрения за свою зависимость.

До Управления доехали быстро, в полном молчании. Я все думала о Генри, с его запоздалыми раскаяниями и несбыточными обещаниями, о Фредерике, запертым за решеткой. Жизнь так закрутилась, что одно неверное решение может привести к серьезным последствиям. Все мы имеем право на ошибки, но надо быть сильным, чтобы признать их и двигаться вперед, учитывая их.

Ладони вмиг вспотели, как только впереди показалось мрачное, серое здание из грубого камня, в котором я ни разу не была, но столько раз проезжала мимо. Сердце забилось тревожно — не только от страха, но и от нетерпеливого предвкушения встречи. Я так по нему соскучилась. Так отчаянно хотела увидеть его глаза, убедиться, что он в порядке.

Барт помог мне выбраться и уверенно покатил коляску к центральному входу. Но нас ждало препятствие — высокие, крутые ступени. Пришлось просить о помощи случайного прохожего, который с недоуменным видом помог Барту поднять меня.

Пришлось прождать около часа, прежде чем дверь в кабинет начальника отдела наконец открылась и меня впустили внутрь. Дело Фредерика вел сам мистер Мейстер — слишком занятая и важная персона, чтобы тратить время на обычных просителей.

Мужчина около сорока пяти лет, высокий и плечистый, с темными, почти черными глазами, которые с первого взгляда пугали своей непроницаемой холодностью. Он выглядел сурово и откровенно недоброжелательно. Оставив Барта ждать за дверью, я вкатилась в просторный, но унылый кабинет.

— Добрый день. Я по поводу дела Фредерика Демси, — начала, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Прошу, — мужчина медленно поднял на меня взгляд и окинул мой внешний вид, задержавшись на коляске. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой доли раздражения.

— Я хотела бы прояснить, на каком основании он задержан.

— А вы ему кто будете, милая леди? — спросил он, откидываясь на спинку кресла.

— Я его жена.

— Александра? Если мне не изменяет память.

— Да.

— Как руководитель предприятия, на котором произошел несчастный случай, повлекший за собой смерть.

— Он же лично никого не убивал?

— Нет. Но он как руководитель несет полную ответственность.

— Но это же должен решать суд, разве нет? — продолжала настаивать.

— Да… Но тут иные обстоятельства.

В его уклончивости сквозила ложь. Я решила действовать напролом.

— Вам пришло распоряжение сверху, — не спрашивая, а утверждая. — Не так ли?

Он на мгновение замер, и в его темных глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом.

— Вы… интересная девушка, миссис Демси. Прямолинейная.

— Мистер Мейстер, давайте говорить начистоту, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — К чему это всё? Ни у вас, ни у меня нет на это времени. Что нужно, чтобы его освободили?

Он еще раз, медленно, окинул взглядом мое кресло, и на его лице на миг промелькнуло