Капкан паучьей лилии - Лили Крайн

— Военным.

— Ого… Так он…

— Да.

Не было нужды объяснять. Сонни примерно мог себе представить, что произошло. Но разве его не должны были отправить в военный госпиталь, как и положено? А может, в этом деле куда больше подводных камней, чем могло показаться.

— Я вот только на днях узнала, — неожиданно продолжила Рэд. — Даже не подозревала, что он в штатах. Мы как-то не особенно общались после всего.

— Чего «всего»? — Она промахнулась, настал черёд Сонни, но ему всё же было интересно, что такого могло произойти в столь сплочённой — это было ясно по их выступлению — команде, чтобы они разошлись.

— После распада труппы, конечно же. — Рэд вздохнула, наблюдая за его игрой. — Я первая покинула их. Где-то через полгода ушли ещё двое, а через год мне позвонила Мартина и попросила о помощи. Про остальных ничего не знаю.

— Но они всё-таки остались твоими друзьями, — заметил Сонни. Он остановился, чтобы намелить наклейку.

— Конечно. Обратись сейчас ко мне любой из них — я помогу. В этом суть дружбы, не так ли?

Она улыбнулась. Сонни понял намёк. Он снова прицелился, шаров оставалось всё меньше, игра скоро закончится.

— Когда похороны?

— Послезавтра.

— Ты пойдёшь?

Тут Рэд не ответила. Сонни оторвался от созерцания расклада на столе и поднял на неё взгляд. Неужели не пойдёт? Разве так можно?

— Да, — наконец выдохнула она. — Кто-то из нас ведь должен.

Рэд передёрнула плечами, заняла позицию и приготовилась к атаке. Один, второй, третий, четвёртый… Сонни не понимал: она что, всё это время притворялась?

— Клиренс, — вынесла вердикт Рэд, выпрямляясь с усмешкой.

— Но как… — только и смог он удивлённо выдохнуть.

— Ждала, пока ты расчистишь поле.

— Терпеть тебя не могу.

Сонни фыркнул, отложил кий прямиком на стол, прислонившись к нему боком, и потянулся за успевшим нагреться пивом.

— Это просто стратегия.

Она развела руки в сторону, стала возле него, в точности копируя позу, перехватила свою бутылку.

— За Ласло.

— За Ласло.

Не чокаясь они синхронно отпили. Сонни ещё раз осмотрел заведение, теперь более сосредоточенно. Народа было не так уж и много, благодаря чему они и смогли спокойно поиграть без лишнего внимания. Но это всё равно не объясняло выбор.

— Почему именно это место?

— Здесь музыка хорошая.

Сонни впервые за весь вечер прислушался к тихой мелодии, раздающейся из единственного динамика в углу бара.

— Фолк. — Простая констатация, ведь он знал, что не ошибся. — Как думаешь, личный плейлист или радио?

— Как знать… Можно спросить.

Рэд закрыла глаза, тоже вслушиваясь в музыку, затем тихо-тихо в тон солисту напела начало: «Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя», а потом добавила:

— Люблю эту песню.

— Она очень старая, — заметил Сонни.

— Оригинал — да. 1989-й год. А эта перепевка посовременнее, в исполнении Stone Sour.

— Меня пугает то, сколько ты знаешь о музыке.

— Только о той, что мне нравится, так что не бойся.

Сонни усмехнулся. «Нет, я не хочу влюбляться. В тебя», — эти слова о чём-то ему напоминали, пока о чём-то неясном. Потом, да, потом он обязательно переслушает песню и попытается понять. Рэд отложила пустую бутылку и кивнула в сторону двери, уже направляясь к выходу. Там она перехватила куртку и выбралась наружу. Сонни одним глотком допил пиво и пошёл за ней. Как раз когда он выходил, музыка сменилась и прозвучала первая фраза песни: «Давай уйдем со мной навсегда, любовь моя, под темнеющее небо».

Рэд стояла на пороге, запрокинув голову к небу, подставляя лицо заморосившему дождю. Услышав доносящиеся из приоткрытой двери звуки, она вздрогнула и обернулась.

— Плохой знак…

— Ты веришь в знаки?

— Иногда. А ты?

— Тоже иногда. — Сонни натянул куртку. — Так этот знак… Это дождь или песня?

— И то, и другое.

Сонни хотел спросить почему так, но не стал. Развивать тему просто не хотелось, да и была она какой-то странной. Он пошёл к машине, открыл дверцу и замер: Рэд рядом не было. Она остановилась где-то на полпути, снова подставляясь дождю с довольной улыбкой.

— Рэд! — окликнул он, но та не шелохнулась. — Заболеть хочешь?

— Когда ты в последний раз просто наслаждался дождём, Сонни? — прокричала в ответ Рэд. Капли зачастили, стали крупнее, холоднее, но это, казалось, совсем её не волновало.

— Поговорим об этом в машине, давай.

Рэд проигнорировала его, а дождь всё разрастался. Что это? Банальное упрямство? Проявление детских замашек? Или попытка скрыть за пеленой дождевых капель что-то более личное? Рэд уже промокла вся: и волосы, и джинсы, и футболка под курткой, но не сделала и шага в его сторону. Сонни захлопнул машину и быстро пересёк разделявшее их расстояние, схватил её за плечи и потянул на себя, но Рэд упёрлась. Она открыла глаза, уткнулась ладонями ему в грудь. Взгляды пересеклись: его — злой и непонимающий, её — грустный, даже какой-то больной. Доли секунды хватило, чтобы всё понять, и Сонни сделал единственное, на что был способен в этой ситуации: силой приблизил её к себе и крепко обнял.

Рэд обхватила его руками за талию, прижимаясь лбом к груди и пряча лицо в складках ткани. Сонни судорожно вздохнул, опустил одну руку ей на затылок, второй продолжая придерживать за плечи, тоже запрокинул голову, как она недавно, к небу. Уже ледяные крупные капли ударили по щекам, причиняя боль. Он закрыл глаза. Когда в последний раз наслаждался дождём? Никогда, ни разу, даже в детстве. Это был его первый раз — совершенно неправильный и, почему-то, лучший момент. Неправильный, потому что отдавал горечью. Но это объятие было перемирием — лучшее событие за последние несколько месяцев. Лёд, что разделял их на протяжении вечера, таял, прохлада общения отступала, февральский дождь будто смывал обиды и злость.

Сонни совсем потерял ощущение времени, погрузившись в таинство столь интимного момента. Рэд под его руками завозилась, отстранилась, не глядя, и, взяв за руку, потянула за собой к машине. Всю дорогу до её дома они провели в полной тишине, на этот раз наполненной покоем.

Серия 33

Ему никогда не нравились американские похороны. Да, в них больше чести, но нет души. В его родной стране похороны — целое торжество, хоть и грустное. А тут… Принесли гроб, сыграли на волынке, выстрелили залпом в воздух, погребли в земле и разошлись, даже прощание было скудным, потому что некому было взять слово о почившем.

Он стоял поодаль, между надгробиями позади всех остальных, даже