Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

— А, ну если самоучкой, тогда слухай, — Миляй отставил тарелку и облокотился на стол, снова Радомила изображая. — Вся хитрость в голове у тебя сидит. Надо себе не просто сказать, а внушить, до полной уверенности, что видишь ты не то, что перед тобой, а то, что должно быть. Тень пустующую — за человека принять. Уголок в комнате — за потайную дверцу. Лучше всего, пока не навыкла, с закрытыми глазами пробовать или при свете самом тусклом — одной свече в углу или при новой луне. Тогда глазам своим верить перестаёшь, а веришь тому, что в башке сложил. В тенях образы угадывай, взгляд с угла на угол переводи — обмануть его проще, чем кажется.

Я ловила каждое слово, мысленно примеряя к своей душечаре. Внушить себе… Видеть не то, что есть… Закрыть глаза… Да это же почти как рисовать!

Но тут вмешался Яросвет. С самого начала, как я к Миляю обратилась, сидел он насупившись, а теперь и вовсе рявкнул:

— Душечара — штука тонкая и личная! Нечего в неё первые попавшиеся советы совать! Мороки мороками, а дар — он из души идёт, а не из головы!

— Да я ж и говорю про душу! — возразил Миляй, брови вздёрнув. — Внушить-то себе надо по-настоящему, не притворяясь! Какая разница, откуда ноги растут?

— Разница есть! — Яросвет встал, и вдруг над столом навис, словно выше сделался. — Ты её не знаешь, не ведаешь, что у неё там внутри! А я… — он запнулся, — я отвечаю за то, чтобы она не наломала дров, пока мы дело ведём. Велижана, — повернулся он ко мне, и голос его звучал уже как приказ, — забудь, что он тебе тут наболтал. Я тебя когда ещё про душечару спрашивал? Нет бы сразу обратилась! Приходи завтра после полудня, я сам растолкую тебе и про мороки, и про то, как с даром своим управляться, не навредив.

Вот так запросто! Отшил, как назойливого щенка! А Миляй только усмехнулся в усы, взглядом с Яросвета на меня перебегая, и спорить не стал — видать, привык начальство слушать.

А у меня внутри всё закипело от обиды. Да ясно же, как день, что Миляй в этих делах собаку съел! Он видит мороки насквозь! Чего Яросвет взъелся, будто я малая дурочка, которой без спросу и шагу ступить нельзя?

— Как скажете, Яросвет Лютовидович, — выдохнула я сквозь зубы, вставая. Вид у меня, наверное, был не очень, раз Миляй даже усмешку спрятал.

— Ладно, ладно, — проворчал Яросвет, чуть сдавая. — Не дуйся. Завтра всё обсудим.

— Обсудим, — кивнула я, уже мысленно решив, что ни за что на этот урок не приду. Назло! А вместо этого сегодня же запрусь у себя и буду пробовать так, как Миляй сказал. Уж я-то докажу, что могу и сама.

Попрощалась и вышла, даже рульку не доев, так разозлилась на него.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Вечером того дня, в своей спальне сидючи, зажгла я огрызок свечи. Передо мной лежала любимая деревянная заколка. Внушить себе, — вертелось в голове. Увидеть образ иной.

Я зажмурилась, стараясь вид заколки из памяти изгнать, а следом снова посмотрела на неё, угадывая новые очертания. Вот тут вроде как ручка от ложки… А там и черпак просматривается… Взяла уголь и на клочке бумаги нарисовала ложку, как видела её в полутьме. И тот рисунок на заколку сверху пристроила.

Бумага рассыпалась стаей светящихся бабочек, у меня аж в глазах круги цветные поплыли. А когда проморгалась — и на столе на миг оказалась простая ложка. Сердце ёкнуло от восторга, но тут же образ рассыпался. Должно быть, забылась я да подумала лишнее.

А подумала я вот что: бабочек Яросвет мог и узнать. Помнится, я их на птичек заменяла, вот над этим и надо работать.

К рассвету всё же вышло. Пусть на птичек эти световые пятна походили едва-едва, но и на бабочек — тем более нет. А заколка, как стала ложкой, так и лежала, обратно не меняясь. Я даже попробовала ею воды черпнуть — та пролилась, но форма не поплыла. Вот ежели я ею волосы заколоть пыталась, тут же собою обращалась.

Вместо завтрака ворвалась я к Яросвету, вся сияя от победы.

— Смотрите! — выпалила я, едва дверь закрылась, и, положив на ладонь заколку, накрыла сверху рисунком. Тут же во все стороны порскнули светящиеся пятнышки — и вот уже на моей руке лежала ложка.

Яросвет аж отшатнулся, глаза стали круглыми.

— Это… Иллюзия? Но на уроке ты другое показывала! Какую-то простенькую видимость!

— На уроке не хотела позориться, — быстро отговорилась я. — Выходило криво. А вот после того как Миляй Осмомыслович намекнул, в какую сторону думать, всё и сложилось!

Я ждала удивления, одобрения, хоть кивка. Но лицо Яросвета лишь скривилось недобро.

— Я же сказал — придёшь, я всё растолкую.

Вот неймётся ему!

— Да чего толковать? Вон я уже…

— Вижу, что научилась, — буркнул он вроде как обиженно. — Молодец. Можешь идти.

Меня будто обухом по голове ударили. От такой несправедливой злости в горле ком встал. Я выскочила, хлопнув дверью что есть силы, так и не поняв — за что? Даже заколку так у него и забыла.

Глава 23.1

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на стене вздрогнула полка с кружками. Яросвет так и стоял посреди горницы, сжав кулаки.

Нет ну какова нахалка! Он ей и оплату предлагал, и уроки, в дом свой пригласил, помощь пообещал, на безобразия её глаза закрывал, да что там, кормил, паскуду, своей рулькой! А она… она один раз с этим брюзгой Разумником поболтала, и оп-ля — готова душечара! Чудину она даже говорить о ней отказывалась! Он её звал сегодня, помочь хотел, и что⁈ Да дулю она ему показала, вот что!!!

Ярость была горячей, глупой и совершенно беспомощной. Он пнул ногой табуретку, и та с грохотом отлетела к печи.

Завтрак он заказал в дом, благо учителям такая поблажка полагалась. Светить хмурой рожей в столовой не хотелось вовсе. Правда, в одиночестве остаться не удалось: составить ему общество пришёл Миляй. Яросвет налил ему чаю молча, грохнув чашкой так, что чуть не расплескал всё.

— Чегой-то ты во гневе с утра пораньше? — удивился Миляй, прихлёбывая. — Девка-то твоя огонь! Норов — чистое пламя. Не зря, видать, Горихвостовой прозвана. Сразу ясно, чем взгляд твой приворожила. И душечара какая любопытная, уж верно дева не одну тайну в душе носит, раз порывы её так проявляются.

— Заткнись, —