Голос извне - Саяна Кошкина

от наполнения энергией. Это сияние напоминало мне про наше разное происхождение, однако уже не пугало так, как раньше. Он — кхарец, я — землянка. Эрик утверждал, что мы очень даже совместимы. Это давало надежду на… более тесное взаимодействие.

— Ты прекрасна, — вполне искренне произнес Ильхом, опаляя меня взглядом неоново-синих глаз.

— Спасибо, — поблагодарила Ильхома. — Как ты ее достал? Откуда?

— У меня свои секреты, Юля, — улыбнулся кхарец. — И я рад, что смог порадовать тебя. Готова?

— Да, — выдохнула и пошла вслед за Гроссом.

Мужчина вел меня не по привычному пути к столовой, а куда-то дальше. Сердце забилось чуть чаще — от предвкушения и лёгкой тревоги. Куда? Зачем?

Простая дверь в конце одного из бесчисленных серых коридоров «Араки» отъехала, открыв не служебное помещение, а маленький, уединённый отсек. И тут дыхание перехватило.

Комната была погружена в полумрак. Вся дальняя стена представляла собой один гигантский иллюминатор, за которым лежала бесконечная темнота космоса, усыпанная алмазной россыпью далёких звёзд. Но не это было главным. С левого края, словно вырастая из самой пустоты, в иллюминатор вплывал серп оранжево-медовой планеты. Она была ещё далеко, но уже видна во всём великолепии: полосатые облака в её атмосфере, тёмные пятна, что были или материками, или морями.

— Это… — я подошла вплотную к иллюминатору, рассматривая космический пейзаж с открытым ртом. — Великолепно!

— Империя Кхар, дальняя из планет — Ярос, — говорил Ильхом, а я чувствовала, как он встал близко ко мне, опаляя мою макушку своим дыханием. Это волновало и будоражило.

— То есть мы уже в вашей системе, — поняла, рассматривая планету. Это был не просто космический вид. Это был вид на дом. На мой новый дом.

— В нашей, Юля, — мягко поправил меня Гросс. — Ближе к планете мы подойдем к утру. И ты можешь прийти на мостик, чтобы посмотреть. А сейчас пойдем к столу.

В комнате стояли два глубоких, мягких кресла, разделённых низким столиком. На столе несколько закрытых тарелок, два бокала, графин и скромный кувшин с рафисом.

— Ильхом… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от планеты. — Это что, свидание?

— Я взял на себя смелость, — его голос звучал тише обычного, почти смущённо. — Мы оба пережили тяжёлый день. И… я подумал, что нам нужно место, где можно просто поговорить. Без «Арака», без долга, без списков. Если ты не против.

— Против? Нет, я только «за», — обернулась к Гроссу и опустила голову ниже, чтобы скрыть предательский румянец на щеках.

Мы сели. Гросс разлил напитки — мне вино, ему рафис. На вопрос почему так, он ответил, что его ждет работа, а я могу расслабиться. Сам ужин был вкусными сытным, и все время мы молчали. Я поняла, как сильно была голодна после первого кусочка. Еда увлекла меня и на время я забыла, что это свидание. Наслаждалась вкусами, смаковала необычное вино, похожее больше на ежевичный сок, уминала пирожные, коих положили от души.

Когда с ужином было покончено, я удовлетворенно откинулась на кресло. Словила себя на мысли, что чувствую себя рядом с Ильхомом комфортно. Гросс отложил приборы, окинул меня горящим взглядом и вздохнул. Настало время разговоров… Я ждала, что темы будут касаться правил, выбора мужей и энергообмен, но и тут Гросс меня удивил.

— Расскажи мне о себе, Юля. Кто ты? Кем была? На какой планете жила? Что такое блогером? Ты упоминала об этом, — мужчина откинулся в кресле, а в руках вертел стакан с рафисом. Сейчас передо мной сидел не адмирал, и не кхарец, а простой мужчина, которому, оказывается, нужны не только сведения для очередного отчета, а я. Вопрос был настолько неожиданным, таким человечным, что у меня на секунду перехватило дыхание.

И я начала рассказывать: сначала робко, подбирая слова, которые сможет понять кхарец и правильно перевести чип. Потом всё смелее, увлекаясь, жестикулируя. Я говорила о том, как всё началось с пары дерзких видео, снятых на телефон. Говорила о том, как пыталась стать звездой социальных сетей и снимала буквально каждый свой шаг: что ела, как встала, куда пошла, насколько хорошо позанималась в зале, как распаковывала продукты… Поведала, как глупо бунтовала против отца и его попыток встроить меня в свою медиаимперию.

— Я хотела сама, понимаешь? Не по сценарию папиных продюсеров, а по личному интересу и желанию. Тем более работа на телеканале — это график, постоянный напряг, ограниченное время эфира и невозможность обозревать то, что мне действительно интересно, — захлебывалась я словами и тараторила так, будто у меня осталось не больше минуты.

Гросс слушал, не перебивая. Его бокал с рафисом так и остался полным. Он смотрел на меня так внимательно, будто разгадывал сложнейшую звездную карту. И это внимание было лучше любого комплимента и подстегивало к откровениям.

Я рассказала, как первый вирусный ролик принёс мне не славу, а шквал ненависти и восторга одновременно. Как я кайфовала от этой энергии толпы, даже от хейта.

— Это как адреналин, — объясняла я, — Ты на крючке! Тебе нужно больше внимания, больше драмы, больше обличающей правды! Но все не так гладко, как может показаться, Ильхом. Моя работа начиналась как увлечение. Но был момент — переломный. Я чуть не сломалась, когда поняла, что начала снимать не то, что интересно мне, а то, что набирает просмотры. В какой-то степени я предавала себя, и когда пришло горькое осознание, я… изменилась. Было тяжело, я потеряла много подписчиков, обзавелась хейтерами. Но оно того стоило. Порой надо что-то потерять, чтобы приобрести куда больше.

Я говорила о путешествиях. О том, как брала камеру и уезжала в глушь, чтобы снять историю о старом мастере, о странном блюде, о природе, о заброшенном заводе, о людях, которых никто не замечает. И это как раз таки было моё — моё призвание. Не просто развлекать. А… быть голосом. Проводником. Показывать миру срез реальности, который он сам не замечает.

В какой-то момент я замолчала, смущённая собственным многословием.

— Прости, я, наверное, утомила тебя, — сказала, отводя взгляд. У меня даже горло запершило от непрерывной речи.

— Нет, — ответил Ильхом тихо, но так твёрдо, что я сразу поверила. — Ты не утомила. Я… я завидую.

Я посмотрела на него, удивлённая. Адмирал, что бороздит космическое пространство и имеет возможность побывать на десятках разных планет, мне завидует?

— Завидуешь? Чему?

— Этой… ярости жизни, — он подобрал слово с видимым усилием. — Этой уверенности, что твой голос что-то значит. Что ты можешь изменить картину мира для других. У нас такого… нет. Нет такой личной амбиции. Есть долг. Есть клан. Есть Империя. Ты либо