Голос извне - Саяна Кошкина

В словах Ильхома не было лести. Была констатация факта, смешанная с немым вопросом — как это вообще возможно? Смотрела на Гросса и видела вовсе не адмирала, не кхарца, а человека, который тоже чувствует границы своей жизни и смотрит на кого-то, кто сумел эти границы отодвинуть.

— Я скучаю по дому, — призналась. — Очень скучаю по той Юле Соколовой, что могла в любое время дня и ночи сорваться с места и куда-то уехать за очередным безумным сюжетом. Скучаю по отцу, что каждый раз намекал на работу в холдинге. Скучаю по матери, редкие звонки которой заканчивались взаимными упреками и обидами. Скучаю по Мишке, что поддерживал каждую мою затею, даже если она граничила с безумием. А еще я скучаю по своей цифровой личности, которая имела самое сильное оружие — слово.

— Мне жаль, — произнес Ильхом и замолк.

— Жаль? Ты, наверное, думаешь, что я просто сменила локацию — с Земли в космос. Но… это куда сложнее, — мне было тяжело говорить, но я хотела понимания. Оголить душу — задача непростая, но только так Ильхом сможет меня лучше узнать. — Я умерла.

— Ты жива, Юля, — хмурился Гросс. — Почему ты так говоришь?

— Умерла моя социальная личность. Мои надежды на возвращение домой рассыпались прахом. Все знания и опыт, накопленные за годы жизни на Земле совершенно бесполезны… здесь, — я отвела пространство комнаты. Но думаю, Гросс понял, что я имела ввиду. — Мой главный инструмент — умение рассказывать истории — здесь не нужен. Или нужен, но я ещё не нашла, как его применить. Без него я… пустая оболочка. И мне очень важно найти новый нарратив. Новую историю. Свою. Не ту, какой я должна следовать согласно вашим правилам и устоям. И ты прав, я жива физически. Но морально, духовно я пала. Рассыпалась. И мне очень важно найти опору, чтобы возродиться. Чтобы снова стать… живой. Не просто батарейкой на ножках, не затворницей без права голоса, не девочкой с важными мужьями и миллионами кредитов. Я хочу той самой ярости жизни, о которой ты говорил. Жизни, а не существования.

— После твоей речи… да и оценивая твое поведение все время… Я уверен, что ты возродишься, — Ильхом улыбнулся, но улыбка было горькой, понимающей.

— Время покажет, — пожала плечами. Не хотела заводить себя мыслями о будущих сложностях. Сегодня — просто ужин и самое невероятное свидание с инопланетным красавцем, вино, космос, звезды и планеты.

— Я хотел бы быть рядом с тобой, если ты позволишь, — выстрелил в меня откровением Ильхом. — И пусть я не все понимаю, но обещаю, что помогу.

— Поможешь с чем? — прошептала тихо, а внутри все переворачивалось. Не это ли самое настоящее признание в чувствах? И странная мысль пронзила сознание, — а ведь это и есть то самое «ухаживание», о котором он спрашивал. Не цветы и конфеты, а вот это — я готов на невозможное. В его мире, полном протоколов и расчётов, это, наверное, самая рискованная и дорогая валюта. И он только что предложил её мне.

— С возрождением. И в борьбе против всех миров, — так же тихо, но уверенно ответил Гросс. — Оказывается, я готов на невозможное, если ты и дальше будешь так на меня смотреть и оставаться при этом такой… настоящей.

— Если это предложение, то я согласна, — ответила положительно, тем самым совершая свой личный «прыжок веры». Он понял, он принял, он признался. Не просто энергообмен, а я, он, мы! Не сделка о взаимном оказании услуг, а… связь. Еще тонкая, ослабленная, но эта ниточка понимания соединила меня с этим мужчиной куда крепче самых выверенных договоров.

В комнате повисла тишина, но теперь она была тёплой, наполненной. Мы смотрели на планету, которая медленно, неумолимо приближалась. И между нами уже не было пропасти «источник-потребитель». Были два человека, которые только что сделали друг другу самый ценный подарок — подарок искреннего внимания.

И я подумала, что, возможно, правила игры, которых я так боялась не знать, пишутся не Империей. Они пишутся вот так — в тишине, под светом чужой звезды, в момент, когда один спрашивает: расскажи о себе, а другой — находит в себе смелость ответить.

И первый пункт этих новых правил звучал так: найди союзника, который увидит в тебе не функцию, а «человека». Гросс только что подписался под этим пунктом. И теперь вопрос был не в том, «позволю» ли я ему быть рядом. Вопрос был в том, сможем ли мы вдвоём переписать остальные пункты так, чтобы в них нашлось место и для его долга, и для моей «ярости жизни».

Глава 45

Ильхом Гросс

Смотреть на Юлю сейчас было одновременно мукой и благословением. Она только что обнажила душу, ярость, потерю, свою хрупкую, несгибаемую надежду. Юля была не источником в этот момент. Она была… женщиной. Горящей от эмоций, живой, тревожной, и невероятно красивой.

Я невольно сравнил девушку напротив с кхарками: по сравнению с однопланетницами, привыкшим к правилам и законам, Юля казалась диким, первозданным пламенем. И оно обжигало не кожу, а что-то глубже. То самое место, где у меня десятилетиями лежал холодный камень после Амалии.

Когда мое предложение быть рядом было принято, я с ужасом и восторгом осознал, что это не договор, не сделка, даже не брак. Это что-то большее. Весомее. Ценнее. Я сам предложил нечто, правил чего не знал.

Отношения с кхаркой были шахматной партией: ходы просчитаны, фигуры расставлены, исход зависит от твоего статуса и её каприза. С Юлей же я стоял перед чистым, незнакомым полем. Что двигает ею? Откуда в этой маленькой женщине столько… всего? И вроде она не требует побольше драгоценностей, кредитов, не ставит условий ее содержания и ухода за ней. Юля открыта, а я не знаю, как мне действовать в условиях ее игры. Одно я понял точно — ее жажду быть услышанной и понятой, а не обслуженной.

Отсутствие четкого списка требований меня пугало. Как сделать счастливой ту, чьё счастье я даже не могу измерить в кредитах или социальных очках? Как удивить и привлечь женщину, если я не понимаю ее морали?

И самое парадоксальное: именно эта её неуёмность, эта дерзкая улыбка, с которой она говорила о потерянном мире, манила меня сильнее любого энергетического пира. Она была загадкой. И меня манил ее разум, её дух. Мелькнула мысль, что я готов на всё,