Хранитель для чужой жены - Алина Углицкая

Из головы исчезли мысли и рассуждения, оставив лишь острое удовольствие. Прикосновения сильных рук и нежных губ сводили с ума. Я задыхалась от страсти, жажды обладать им, моим возлюбленным, моим мужем, моим истинным драконом.

И когда наслаждение достигло неведомых прежде высот, сравнявшись с окружавшими нас горными пиками, я взмыла к ним, ощущая себя счастливейшей женщиной на земле.

После мы лежали в траве, окружённые ароматами колокольчиков, ромашек и васильков. Авенар обнимал меня, а я положила голову ему на грудь. Было хорошо и тихо, лишь разбуженные солнцем шмели монотонно жужжали, собирая нектар, да редкие птицы оглашали окрестности своим пением.

Я смотрела на расслабленное и умиротворённое лицо Авенара. Его веки опустились. Ресницы слабо трепыхались в такт дыханию.

По травинке над его головой ползла забавная букашка. Я перевела взгляд на неё. Букашка была пузатенькой, с чёрными пятнышками на красной спинке. Травинка сгибалась, не выдерживая тяжести. Однако букашка не обращала на это внимания и упорно ползла вперёд. А когда травинка изогнулась дугой, коснувшись щеки Авенара, букашка так же невозмутимо перебралась на него.

Мой дракон сморщил нос от щекотки, но не проснулся. Зато букашка обиженно зажужжала и взлетела с беспокойной площадки. Я проводила её взглядом.

И вдруг приподнялась на локте, всматриваясь в пейзаж. Он показался мне странно знакомым. С одной стороны горы, упирающиеся вершинами в солнечные лучи. С другой – лес с могучими стволами. С третьей – до самого горизонта простирается равнина с высокой травой, увенчанной яркими пятнышками цветов.

Я села, уже внимательнее оглядываясь вокруг. Авенар проснулся от моего движения.

– Что случилось, родная? – он тоже сел рядом.

– Я уже была здесь, представляешь? – улыбнулась своему открытию. – Была вместе с тобой. Мы встречались на этом лугу почти каждую ночь, во сне. Когда тебя… когда ты…

Я не смогла произнести это вслух и закончила невпопад:

– До твоего возвращения…

Любимый почувствовал мою боль и то, что осталось несказанным, и обнял меня. Он ощущал по нашей истинной связи, что его объятия вселяют в меня уверенность и чувство защищённости. А я знала, как тепло ему становится от этого ощущения.

– Авенар, – я не могла отпустить эту мысль. Она требовала ответа. – Скажи, те сны… это было… в реальности? Или только в моём воображении?

Он обнял меня крепче.

– Я всегда был и буду твоей реальностью, Хлоя. Даже во снах. Ты моя пара, мы с тобой связаны душами, именно потому я и выжил.

Авенар замолчал, словно пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями, и уже другим, немного хриплым от волнения голосом тихо добавил:

– Это не чудо, не божественное вмешательство, а твоя любовь не позволила мне умереть. Она заставила мое сердце биться, когда казалось, что меня уже ничто не спасет. Она дала мне силы и исцелила раны. Она вернула мне крылья.

Растроганная, взволнованная и смущенная, я попыталась шутить:

– То есть моя любовь тебя окрылила?

Но он остался серьезным. Глянул на меня так, что в груди защемило, и подтвердил:

– Да, истинная моя! Меня окрылила твоя любовь и наш сын.

От переполняющих меня эмоций выступили слёзы. Я потянулась к Авенару всем телом, всей душой, желая прижаться как можно крепче, слиться ещё сильнее, чем это сделал обряд Единения.

– Я люблю тебя, Авенар Эридан, – прошептала, потому что голос дрожал от избытка чувств. – Я люблю тебя больше всего на свете.

Коснулась губами его губ, чувствуя солёную влагу. Она делала поцелуй острее. Воспоминания о пережитой боли лишь слегка горчили, ведь всё уже завершилось. Однако они придавали нашей любви неповторимый вкус.

Луг, который мне только снился, и мужчина, которого я считала потерянным, снова были со мной. Только больше я не проснусь в слезах, вспоминая, как убивали Авенара у меня на глазах. Теперь я имею полное право выкрикивать имя моего любимого, моего мужа, который снова и снова дарил мне наслаждение.

***

– Я хочу, чтобы на нашей свадьбе присутствовали мои родные, – сказала Авенару, когда мы уже вернулись в замок, утомлённые долгим полётом и любовью среди цветов.

– Я придумаю, как отправить им весточку, обещаю, – ответил мой дракон, целуя мои в волосы.

Я уснула с улыбкой на губах, счастливая и во сне, и наяву.

Утром вместо прогулки я села за письмо. Перо слегка подрагивало в пальцах, роняя на бумагу лохматые кляксы.

“Дорогая матушка, у меня всё хорошо. Я счастлива, однако прежде пережила немало невзгод, о которых хочу поведать вам…”

Перечитала строки – и смяла лист. Чуть подумав, начала писать заново. И снова смяла.

После третьей неудачной попытки начала экономить бумагу. Просто зачеркивала строки и писала новые под или над ними. Потому что меня распирало желание сообщить леди Бурджес обо всех событиях последних месяцев, но так, чтобы не напугать её и не вызвать чувство вины. Но какие слова для этого подойдут – я не знала.

Прошёл не один час, прежде чем я в сотый раз перечитала черновик и наконец-то осталась довольна.

Выпавшие мне испытания были описаны в общих чертах с толикой легкомысленности. Зато на драконов я потратила много слов, не скупясь на восторг и восхищение. Подробно расписала, какие они сильные, мужественные, справедливые и честные. Хотя в душе понимала, что они такие же, как и мы, со своими слабостями, достоинствами и недостатками. Все мы совершаем ошибки – ни люди, ни драконы не стали исключением. Однако мы дали друг другу шанс все исправить.

Я поймала себя на том, что слишком углубилась в описание нашего полуосадного положения. Подумав, вычеркнула последние строчки – ни к чему пугать мачеху и сестёр. И добавила, что король признал за драконами право на Минрах, так что здесь теперь безопасно. Пока. Но об этом я тоже не стала писать.

Последний час вокруг меня ходила недовольная Марцелла. Горничная вполголоса ворчала, что я пропускаю такой хороший день. На горизонте скопились тучи, того и гляди пойдёт дождь, надо гулять, пока сухо, а письма можно и вечером писать.

За последнее время забота Марцеллы стала настойчивее. Она словно взяла меня под свою опеку. Однако я чувствовала её тепло и искренность, поэтому не возражала. Отложив перо в сторону, убрала письмо в шкатулку и поднялась из-за стола.

– Хорошо, идём гулять, – улыбнулась ей.

Вернусь