Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

высоким ростом, ни массивностью телосложения, но в семье была самой крупной, во всяком случае пока мать не разнесло. При рождении – от этой информации кровь стынет в жилах – Венди весила без малого десять фунтов, чуть не угробила Мэрилин, в которой и в худшие-то дни едва ли было больше ста пятнадцати фунтов[74]. Иными словами, гигантский младенец-мутант, исчадие ада, послан специально, чтобы взорвать изнутри хрупкую эльфийку. Да, такова тайна появления Венди на свет. Ревниво косилась она на Лизу: тонюсенькая, легкая как птичка, а вон – три кубика масла по хлебу размазала и в рот затолкала. Вайолет, подражая матери, заказала салат, демонстрирует взрослое благоразумие. Та еще ломака, не лучше Саммер Фрэнк. Сама Венди выбрала пенне алла водка[75] – по принципу «ей теперь можно», вот и гоняет оранжевую массу по тарелке – от одного края к другому. Кусок в горло не лезет, перед глазами родители, отец оседлал мать, оба голые. Или мать тужится на больничной кушетке. Или вот еще: салат, ею поглощаемый, трансформируется в неприглядную массу, проникает в кровеносные сосуды, чтобы напитать ребенка во чреве. Венди затошнило. Отец, высокий, худощавый, первым смолотил кавателли[76]. Венди поспешила плюхнуть ему на тарелку часть своих пенне алла водка.

Он улыбнулся, отнюдь не отказываясь:

– Что, пожадничала, дочка?

Венди выдавила смешок. Почувствовала: мать сверлит ее взглядом. Ну и пусть. Тот ужин стал первой трапезой, которой Венди избегла полностью и без проблем.

День матери[77] и день рождения Грейс разделяла всего неделя. В то праздничное утро Мэрилин разбудило прикосновение губ Дэвида – сначала к плечу, затем к ключице. Мэрилин отвыкла просыпаться от причин романтического характера, с минуту не понимала, что муж ее целует. Она чуть вздрогнула, Дэвид занялся ее шеей. Мэрилин уже начала тихонько постанывать, но внезапно вспомнила о своих теперешних габаритах. И о том, что в последний раз они занимались сексом, еще когда снег лежал.

– Милый, что ты делаешь?

Без посторонней помощи Мэрилин не могла повернуться к мужу лицом, поэтому просто хлопнулась навзничь. Дэвид, опираясь на локоть, нависал над ней – взъерошенный со сна, будто специально разлохматился, чтобы выглядеть посмешнее. Мэрилин невольно улыбнулась.

– А как ты думаешь? – вопросом на вопрос ответил Дэвид и рассмеялся.

Тут-то до Мэрилин и дошло: она забыла, каково это, когда муж тебя желает. Глаза наполнились слезами. Ребенок шевельнулся, лягнул под ребро. Простыня была влажной от пота. Конечно, все млекопитающие потеют, свойство у них такое, но разве совместимы несвежее постельное белье и любовный настрой? Мэрилин закрылась подушкой.

– Господи!

– Родная! – Дэвид подался к ней, погладил по щеке, поцеловал в лоб. – Что с тобой?

– Ты только посмотри на меня! – Получилось отрывисто. Мэрилин выдавливала слова, будто трубка на кондитерской фабрике, которая по одному выплевывает цилиндрики маршмеллоу.

– Я и смотрю, – со всей серьезностью произнес Дэвид, поглаживая ее бок.

– Стоп. – Мэрилин отняла подушку от лица. Они оба рассмеялись. – Что это с нами происходит? Когда мы успели стать чужими друг другу? Наверно, все дело во мне. Дэвид, я и правда… выпадаю?

Под его ладонью вновь взбрыкнуло дитя. Их взгляды встретились. Дэвид улыбнулся:

– Сейчас не то, что в прежние времена, милая. Знаю, мы не можем… – Он покраснел.

Не можем? Раньше прекрасно могли. В предыдущие беременности ни у нее, ни у Дэвида и мыслей таких не мелькало. Более того, именно потворство похоти на поздних сроках вызвало схватки и облегчило появление на свет всех трех девочек.

– Я тут прочел… случайно… Короче, я бы хотел… обслужить тебя.

– Обслужить? – Слово ужаснуло Мэрилин. Волна эмоций улеглась, остались чисто физиологические ощущения – к примеру, сырость на щеках, быстро высыхающая от сквознячка. – Как машину в автосервисе, что ли?

– Нет. По-другому, – сказал Дэвид. – Раздвинь ноги.

Прозвучало как прелюдия к гинекологическому осмотру. Мэрилин, оставаясь в прежней позе – на боку, ноги плотно сжаты, – уставилась на Дэвида. Он поцеловал ее и вдруг скользнул к изножью кровати. Ладонь легла на колено, Дэвид мягко надавил:

– Не стесняйся. Позволь мне ублажить тебя.

– Дэвид, что ты делаешь?

– Тсс!

Все еще скованная, Мэрилин повернулась на спину. Дэвид завозился с ее трусами, и она вдруг словно увидела сей предмет во всей его бежевой асексуальности. Следующая мысль была о капельках мочи, выделяемых ее телом при каждом чихе и резком повороте (этих чихов и поворотов со вчерашнего вечера было в избытке) и впитываемых ластовицей.

– Может, еще одну подушку дать? – спросил Дэвид.

Мэрилин отрицательно покачала головой. Обошлась без слов – пусть продолжает начатое.

– Окей. Постарайся расслабиться.

Дэвид снова взялся за ее колени, раздвинул их нежно, поцеловал бедра с внутренней стороны – сначала одно, потом другое. У Мэрилин дух занялся.

– Я знаю, что ты меня любишь, – начала она. – У нас обязательно снова будет секс – может, когда наш последышек в колледж поступит. Тебе не обязательно доказывать свою любовь таким способом… лезть лицом… туда…

Внезапно она замолчала, потому что Дэвид и впрямь нырнул лицом за полусферу ее живота. Язык, по-кошачьи шершавый, теплый, уже был меж ее ног, делал первые пробные мазки.

– О! – выдохнула Мэрилин.

Вспомнился Дин МакГиллис – вот стыд-то! Они двое на пляже Ок-Стрит-Бич, валуны как прикрытие, песчинки текут, будоражат. Ее жизнь до встречи с Дэвидом. Кровь прихлынула к щекам. Мэрилин перенесла вес тела на локти:

– Милый!

Ласки прекратились, лицо Дэвида всплыло, как луна, над ее животом.

– Все в порядке?

– Да.

Вторая волна густого румянца, кивок и «Да» на выдохе. И окончательное обмякание на подушке.

– Спасибо.

Дэвид расплылся в улыбке:

– Не надо меня благодарить, малыш!

– Надо, – томно возразила Мэрилин.

Почему они раньше этого не делали? Нет, она-то ублажала мужа ртом. Поначалу регулярно, а когда дети родились – от случая к случаю. Подавляла рвотный рефлекс, вдохновлялась только соображением, что доставляет Дэвиду огромное удовольствие. Но как случилось, что вот это вот действие не вошло в их арсенал любовных утех? Мэрилин с неожиданной легкостью отогнала досаду. Потому что внизу живота затрепетало, задрожало – это Дэвид своим целомудренным и нежным языком проник в заповедную зону, которую Мэрилин не открывала ему несколько долгих месяцев. Может, его это и устраивало. Мэрилин приподнялась, чтобы погладить Дэвида по затылку.

Оргазм был не похож на прежние. Одновременно и поверхностный, и бурный, он сопровождался резким движением малыша – не будь Мэрилин столь потрясена, устыдилась бы. Она снова закрылась подушкой – чтобы заглушить блаженные стоны.

– Тебе понравилось? – спросил Дэвид, продолжая ласкать ее рукой.

В промежутке между двумя прерывистыми вдохами