Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Вроде нет.

– Если будут – у тебя теперь репетитор под боком, – сказала Мэрилин. – Не хочу тыкать пальцем, но кое-кто из присутствующих в свое время здорово натаскал меня перед парой бесчеловечных экзаменов по естественным наукам.

Джона захлопнул холодильник и повернулся как раз вовремя, чтобы пронаблюдать обмен томными взглядами.

– В общем, буду рад помочь, – сказал Дэвид. – Не поручусь, что помню школьный курс химии, но ты обращайся, не робей.

– Спасибо. Обязательно.

На самом деле ничего у него с химией не получалось. Из всего семестра помнился один-единственный урок, когда препод под песню «Однажды мы заглянем за радугу»[69] слил вместе разноцветное содержимое нескольких пробирок.

– По-моему, вы оба скромничаете, – сказала Мэрилин.

Прежде чем ретироваться наверх с трофейным яблоком, Джона вымучил-таки нечто нечленораздельное.

1992–1993

Идея принадлежала Дэвиду. Они с Мэрилин сидели на постели, Мэрилин перечисляла мужские имена, а он вдруг ляпнул:

– Может, Грейс?

Так звали его мать. Имя неожиданно явилось из темных туннелей памяти – оказывается, их не удалось закупорить. Мэрилин, несколько секунд назад предложившая имя «Кристофер», натянула улыбку и произнесла:

– Есть риск, что в школе над нашим сыном по имени Грейс будут смеяться.

– Нужно ведь запасное имя, – оправдывался Дэвид. – Вдруг тебя подведут твои способности, гадалка ты моя? Маловероятно, конечно, учитывая твой блестящий послужной список…

Мэрилин рассмеялась, прижалась к Дэвиду. В ожидании четвертого ребенка они помолодели. Настроение было приподнятое. Обоих тянуло на шутки и розыгрыши.

– Ладно. На тот случай, если я ошибаюсь – а я не ошибаюсь, Фома ты мой неверующий, – так и быть, разрешаю выбрать имя для девочки.

– Значит, Грейс.

Тоска по матери проклевывалась нечасто, но всегда в наименее подходящие моменты. Сейчас, произнеся ее имя вслух, Дэвид сбил себе весь игривый настрой. Маму в домашней обстановке он не помнил. Смутные картинки, которые подсовывала память, имели место исключительно в государственных клиниках. Стерильный холод коридоров и тощая, как палка, мамина рука, с усилием выпрастываемая из-под одеяла, ложащаяся ему на лоб, – это уже когда рак признали неоперабельным. Думая о собственных детях, как пришедших в этот мир, так и пока не рожденных, Дэвид визуализировал: жизнь – это провода, вроде тех, что тянутся, не обрываясь, от одного телеграфного столба к другому, из прошлого в будущее. Старомодный взгляд на вещи, спору нет, зато держаться помогает. Мэрилин, у которой супружеский радар всегда был настроен как надо, мигом уловила, что ветер переменился, и поцеловала мужа в шею, за ухом.

– Мне нравится. – Ее голова легла Дэвиду на плечо. – Очень красивое имя.

Несколько секунд Мэрилин молчала. Отлично знала, когда можно снова заговорить. Знала также, что в подобных ситуациях – если задеты глубинные эмоции – Дэвиду больше по нраву роль подчиненного. Окончание ностальгической паузы Мэрилин объявила, стиснув Дэвиду колено:

– Жаль только, что имя «Грейс» не пригодится нашему нежданчику.

Настала очередь Дэвида смеяться. О «нежданчике» они с Мэрилин шутили исключительно наедине, запершись в спальне. Это была их тайна. Потому что как раз четвертое дитя они планировали. Окружающие думали, малыш случайно получился. Учитывали, что Лиза родилась девять лет назад, помнили о возрасте Мэрилин. Общее мнение: эта пара беспечных католиков просто решила, что в силу возраста может не предохраняться, – и вот извольте. Само слово «нежданчик» не нравилось Дэвиду. Хорошо, думал он, что Мэрилин на нем не акцентируется, не раздувает негатив. Кто у них нежданчик, так это Лиза. И Вайолет, зачатая через два месяца после рождения Венди. И сама Венди – ну, в известном смысле.

А вот Грейс они хотели. Желание иметь четвертого ребенка возникло у Дэвида и Мэрилин однажды вечером. Август подходил к концу, смеркалось. Они сидели на крыльце, наблюдая, как дочери играют в баскетбол. Не столько даже мяч в корзину бросают, сколько дурачатся, маленькие женщины. Даже Лиза, с месяц назад спустившись утром в кухню, потрясла отца. За одну ночь, что ли, так вытянулись у нее ножки – ну чисто жеребенок! За одну ночь глаза сделались глубокими, знающими – взрослыми? Теперь Дэвид чувствовал смутную грусть.

– Они, все три, такие долговязые, – произнесла Мэрилин. (Дэвид тотчас понял: фраза с подтекстом. Тон был одновременно жалобным и раздумчивым.) – Меня их быстрый рост застал врасплох.

– Меня тоже, – сказал Дэвид, и Мэрилин взглянула на него.

Вот какое может быть научное объяснение этому основному феномену жизни с Мэрилин? За период супружества у них выработался (и обогащался с каждым годом) особый тайный язык. Дэвид произнес: «Меня тоже», а значило это: «Я согласен, родная, давай четвертого заведем». И Мэрилин все поняла, лишь уточнила:

– Уверен?

– Уверен. Попытка не пытка.

Теперь, в постели, подле жены, Дэвид положил ладонь ей на живот, прикрывая девятинедельное их дитя. Попытка удалась. Все три предыдущие беременности Мэрилин были как тяжкое бремя. Четвертую Дэвид встретил с небывалой уверенностью в завтрашнем дне. Волноваться не о чем. У них большой дом. У него практика семейного доктора: все клиенты – обитатели пригорода, никаких ночных дежурств и доход, адекватный физическим и умственным затратам. Морщинки Мэрилин, вызванные вечными тревогами, разглаживаются; отчасти потому, что она начала набирать естественный вес, но не только. Правда, раньше ее не тошнило по утрам. Ну да зато они взрослые на сто процентов и достигли той жизненной вехи, когда человек может принимать подобные решения. Малышка продлит молодость родителей и сплотит старших сестер-подростков. Грейс. Мама гордилась бы Дэвидом, отцом дочерей, кормильцем, главой семьи. Для него воспоминания о матери и больничные запахи неразрывны. При слове «мама» в нос шибает лимонным чистящим средством, миазмами человеческих отправлений, вонью тел, разлагающихся заживо. У его детей в памяти останется куда больше. Будь мама жива, она бы очень, очень радовалась.

– Боже! – Мэрилин словно тоже ощутила запахи, столь памятные Дэвиду. Вся напряглась, вскочила с кровати и, зажимая рот ладонью, бросилась в ванную.

Дэвид поспешил следом, сел на корточки, сгреб пшеничные волосы Мэрилин и держал их, пока жену выворачивало в унитаз.

Радость самую чуточку померкла через неделю, когда Дэвид и Мэрилин открылись дочерям.

– Малыш? – переспросила Лиза. – Но как же так? Откуда?

Мэрилин стиснула Дэвиду руку. В приемной у него лежит книга, называется «Как тебя сделали», так вот в этой книге нагляднейшим образом представлено строение женских половых органов. Матка кроваво-красная, шейка матки больше похожа на разверстую пасть. Мужские половые органы зато выглядят мультяшными. Неужели следует показать эту книгу Лизе, открыть на той странице, где сперматозоиды – точь-в-точь смайлики в галстуках-бабочках – отважно устремляются в пещерную