Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Но остальное… ящик на ящике, мебель куда задвинули, там и стоит. Ковры скатаны. Лежат на полу в полумраке – ни дать ни взять поверженные воины. Да еще от отца остались стеллажи, зонирующие пространство, – вон поблескивают тиснеными корешками энциклопедий. И мамины журнальные столики. Она их на блошиных рынках покупала, сама полировала.

– С чего начнем? – спросил Дэвид.

По голосу, по интонации понятно было – он еле жив. Послезавтра ему на новую работу, а со старой, из больницы «Седар Рэпидз», он лишь вчера документы забрал. Домой приехал в полночь и давай мебель паковать – аккуратно, прямо-таки любовно. Вынес все, что можно было, из кухни и скромной гостиной. Возился до трех ночи. В шесть встал, начал таскать вещи в арендованный для переезда прицеп. Та еще головоломка; тетрис, ни больше ни меньше. Все до единой щелочки заполнил ее муж, укомплектовал прицеп под завязку. (Уже когда ни сантиметра свободного не осталось, Мэрилин обнаружила в комоде коробку. Вынесла, предъявила Дэвиду. Он принял вид столь удрученный, что Мэрилин решила: обойдется она без этого комплекта постельного белья – а белье было еще мамино, роскошное, вышитое вручную лилиями лавандового оттенка. «Пратеси», не что-нибудь. Короче, Мэрилин оставила коробку прямо на тротуаре.)

– Давай по пиву. На воздухе, – сказала Мэрилин.

– Еще только восемь. Рано. Завтра у нас единственный полный свободный день. Потом, сама знаешь, одни вечера будут.

– Тоже мне причина. – Мэрилин поднялась с дивана и скомандовала: – За мной, на крыльцо.

Дэвид взглянул на нее, затем обвел глазами гостиную. Пейзаж после битвы, честное слово.

– Расслабься на сегодня, – продолжала Мэрилин. – У нас как минимум пятьдесят лет впереди – успеем распаковаться.

Он улыбнулся, тряхнул головой, последовал за Мэрилин. Садовая мебель еще пребывала в фургоне, поэтому они отыскали в гараже надувной матрац, на нем и уселись.

Глава двенадцатая

– Составишь мне компанию? – крикнула Венди из патио.

Племянник смотрел в гостиной «Южный парк». А хорошо порой развеять собственное одиночество. Хорошо, когда тебя слушаются, когда являются по первому зову. Вот и Джона отвлекся от экрана. Ну и поза, господи: одна нога закинута на диванную спинку, голова на подлокотнике, шея под немыслимым углом. Джона поднялся, выключил телевизор. Через несколько секунд он возник в патио:

– Звали? Бутылку принести, да?

Венди оторопела:

– Что? Бутылку? Нет.

Джона смутился:

– Окей. Я просто спросил.

– Как твои тренировки?

– Нормально. – Джона пожал плечами. – Все еще отрабатываю оборону на триста шестьдесят градусов.

Венди не уставала удивляться, до чего быстро они нашли общий язык. Джона совершенно освоился – шутит с ней, отвечает на ее вопросы, пересказывает пургу, которую в интернете посмотрел. Натаскивает ее в области подросткового сленга: объяснил, что «залакировать» – это синоним к «ширнуться», «подброшенный» – к «обкуренный» и чем мем отличается от контента. Еще и ситуации перечислил, когда эти словечки будут звучать органично, а когда покажутся притянутыми за уши.

– Поначалу редко у кого все ладится, – отреагировала Венди.

Прикурила. Джона иногда стреляет у нее сигаретку, но, похоже, это просто баловство.

Ишь, спросил насчет бутылки вина. Будто Венди – алкоголичка безнадежная. С другой стороны, если Джона судит по содержимому мусорного контейнера, то да, именно такое мнение у него и сложилось: что Венди пьет больше, чем следует. (Зато она, по крайней мере, сортирует мусор.) Кстати, и продавец из винного погребка, куда Венди ходит за сигаретами, имя ее запомнил. Но ведь она не только сигареты там покупает, а еще и апельсиновый сок, и энергетические батончики. Короче, нельзя сделать однозначный вывод, будто Венди – заядлая курильщица. Мало ли о чем толкуют в научных кругах! Только и знают эти ученые, что ярлыки навешивать. Для них любой, кто к сигарете притронулся, уже заядлый. Что до травки, ее плюсы ошеломляют: устранение тревожности, увеличение объема легких, ускорение метаболизма. Вдобавок профилактика рака; есть же результаты исследований, но их почему-то игнорируют. Венди просто не повезло жить в штате, где употребление марихуаны пока не легализовано.

Но Венди же функциональна, разве нет? Записалась на барре-фитнес, на благотворительных ярмарках появляется минимум раз в две недели. И выглядит – супер. Входит – остальные только что не падают. Наконец, Венди взяла в дом племянника-подростка, который от ее опеки пока жив. Сексуальные похождения превратила в игру. Прячет от Джоны своих любовников, и так даже интереснее. Прокрадываться в спальню на цыпочках, приглушать стоны подушкой, выпроваживать очередного среди ночи – это заводит, добавляет эротизма, дает неожиданные бонусы. Будто Венди шестнадцать, будто Аарон Баргава снова лазает к ней через окно и тем же путем исчезает. Интересно, а родителей тоже возбуждала необходимость прятаться? Нет, Венди не пошлячка, ничего такого. Просто она параллели проводит. Лично ей нравится чувство настоящей взрослости, ответственности за племянника, который должен оставаться в неведении относительно теткиной половой жизни.

Однако в последнее время Джона как-то замкнулся. На Венди смотрит с озабоченностью почти враждебной – будто ни одному ее слову верить нельзя, будто она только и умеет, что хохмить да подначивать. С чего это началось, Венди не помнила, но физически чувствовала: в Джониных глазах она вроде старой маразматички, которой простейшее дело типа включить плиту – и то не доверишь.

Поэтому она спросила:

– Джона, по-твоему, я конченая?

– Что? Нет!

– Какого черта ты тогда спросил, не принести ли мне вина?

Он глаза вытаращил:

– Ну вы же говорите: «Захвати бутылочку».

– Бывает, я прошу принести что-нибудь из кухни ЗАОДНО, раз уж ты там поблизости оказался. Но далеко не всегда речь идет о бутылке вина.

– Я и не говорю, что всегда.

– По-твоему, я безнадежно спилась?

– Боже, нет. Расслабьтесь, Венди.

– Ну а если честно? – К горлу давно подступала тошнота. Определенно, косячок «мог бы способствовать нейтрализации данного симптома», выражаясь медицинским языком. – Какое у тебя обо мне сложилось мнение?

Джона сдвинул брови.

– В смысле, что ты обо мне думаешь?

– Я думаю, жизнь у вас – застрелиться.

Венди прямо почувствовала, как отхлынула кровь от щек. Джона, заметив это, поторопился внести уточнение:

– Я хотел сказать, очумительная.

– Что да, то да. – Венди закатила глаза.

– Обалденная, – продолжал Джона. – Нет, серьезно. Вы крутая. Пьете, курите, с парнями… ну, это самое, а поглядишь со стороны – все тип-топ.

– С парнями – что? Ты о чем?

– О том. Только вас это… не пачкает, вот. Другая бы на вашем месте, может, трепыхалась, а вам будто без разницы. И это суперклево. Это хорошо. – Джона замялся. – Сигаретку можно?

– Нельзя! – отрезала Венди. Сама себе удивилась – зачем так рявкать? – Что ты о себе воображаешь? Думаешь,