Заложница Иуды - Игорь Толич

— ¿Qué?.. — Эва пошатнулась, словно её ударили.

— Не слушай его, — я резко шагнул вперёд. — Он врёт, этот старый cabrón!

— Это правда! — взревел Мартинес так, что эхо прокатилось по пустым полям агавы. — Эва! Ты моя дочь! Евангелина-Мария, я — твой отец!

— Что?.. — Тереза схватилась за голову. — Какого чёрта, папа?! Что здесь происходит?! Кто-нибудь объяснит мне?!

Она кричала, и в её голосе звучало бешенство, но я уже почти не видел в ней сходства с Евангелиной. Они оставались похожи, да. Многими чертами внешности. Но для меня — абсолютно разные.

— Папа! — закричала Тереза, срываясь на оголтелую истерику, дёргая отца за локоть. — Папа, что это значит?!

Но Андреа не отрывал взгляда от Эвы. А она стояла, будто статуя среди руин, застывшая на фоне высохших полей.

— Эва, милая моя, прошу тебя, иди сюда! — голос Мартинеса пронзило отчаяние.

— Алехандро... — тихо спросила она меня, её пальцы дрожали. — Ты… правда знал об этом?

— Я… только догадывался, — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

— Евангелина! — Диего не упускал шанса. — Открой глаза! Этот лживый койот удерживал тебя, зная, что твой отец рвёт землю, разыскивая тебя! А я... я хочу вернуть тебя домой! Только месть и кровь на уме у Алехандро! Он обманывал тебя!

— Алехандро... — Эва смотрела на меня так, как будто я держал в руках её сердце. — Почему он так говорит?..

— Эва, ты моя дочь, — в отчаянии повторял Андреа, протягивая руки к ней. — Милая, пожалуйста, иди ко мне. Я всё объясню…

Я поймал её за запястье, почувствовал, как Евангелина содрогается всем телом.

— Почему ты мне не веришь? — спросил я, удерживая Эву на последней грани перед непоправимым решением. — Я не знал! Клянусь Иудой!

— Но ты же сам сказал… там, на острове… — её голос был полон боли.

Она сделала ещё один шаг к Мартинесу. Мануэль, стоявший на страже, рванулся, но Эва резким движением оттолкнула его кулаком в грудь, так что тот споткнулся.

Я тотчас перехватил её вторую руку.

— Эва, пожалуйста, послушай меня! — заорал я так, что даже птицы в заброшенных зарослях вспорхнули в небо. — Тогда, на острове, я ничего не знал!

— Тогда?! — срываясь, крикнула она. — Но позже ты узнал?! И молчал?!

И она шагнула прочь из нашей линии, шагнула туда, где уже поджидал её Диего.

Мануэль больше не пытался остановить её. Все замерли.

Я знал: люди Диего наслаждаются этим зрелищем, словно голодные стервятники.

Но я не позволю.

— Эва! Вспомни нападение на яхту! — крикнул я ей вслед. — Это были люди Диего! Они убили Матео! Они пришли убить и тебя! Тогда ты ему была не нужна! Он даже не знал, кто ты в тот момент!

Она остановилась.

Медленно обернулась, её глаза были полны ужаса.

— Пожалуйста, поверь мне, — прошептал я так тихо, что звук почти растворился в горячем воздухе, пропитанном запахом гари и мёртвой агавы. — Не слушай этого змея. Я люблю тебя, Эва. Люблю тебя…

Может быть, меня услышали только стоявшие рядом. А может быть… ещё и Фрида.

Я на мгновение поймал её взгляд. Жёсткий, холодный. Она всё поняла раньше остальных. И когда Евангелина робко коснулась моей протянутой руки и сквозь слёзы подарила мне слабую, дрожащую улыбку, я не успел ответить.

Потому что в тот же миг почувствовал, как интуиция пронзила меня электрическим разрядом. И увидел, как рука Фриды, быстрая как удар кобры, метнулась к плечу ближайшего бойца.

Я знал, что она задумала.

Я сам учил её стрелять.

Но, carajo, понял это слишком поздно...

Глава 74. Евангелина

Какие-то доли секунд...

Но всё успело смешаться, перемениться до неузнаваемости.

Рывком, почти звериным, Алехандро дёрнул меня к себе и сам встал передо мной, как щит. Я столкнулась плечом с Себастьяном, который уже выхватывал пистолет из-за пояса.

Прогремел первый выстрел. А следом — выстрел Себастьяна.

Я обернулась.

Как в замедленной съёмке увидела, как Алехандро медленно оседает на сухую землю, где меж серых скелетов агавы пылили последние травы. Я успела его подхватить, и сразу же на моих ладонях вспыхнуло что-то горячее, густое...

Кровь.

— ¡Alechandro! — заорала я, даже не осознавая собственного крика.

Позади послышался истошный визг — кажется, Терри закричала. Я только краем глаза заметила, как Фрида валится навзничь, всё ещё сжимая в пальцах откуда-то взявшийся пистолет.

— ¡Alechandro! ¡Alechandro! — я обхватила его голову, дрожащими пальцами смахивая пыль и пот с его лба. — Нет... Нет! Ты не можешь... Carajo, не смей!

Чёрные глаза моего Иуды смотрели прямо на меня — но уже сквозь. Мимо. Будто я уже не существовала для него.

— ¡No! ¡NO!

Кто-то схватил меня сзади — грубая, твёрдая рука сомкнулась на вороте рубашки, выдёргивая волосы с корнями.

Я не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Только смотрела, как на груди Алехандро расползается алое пятно, разрастаясь на ткани его рубашки, как тропический цветок.

Его руки больше не двигались. Его губы замерли.

— ¡No! ¡No! ¡Nooo!

Меня подбросило в воздух, и сильный мужской локоть замкнулся у меня на шее, не давая вдохнуть.

Повсюду уже рвались выстрелы — глухие, звонкие, как удары в пустые бочки. С обеих сторон. Кто-то падал, кто-то вопил. Пыль взметалась клубами, смешиваясь с запахом крови и жжёной агавы. Меня силком поставили на ноги и потащили прочь от тела Алехандро.

— Отпустите!!! — я билась изо всех сил, размахивая руками и ногами, но всё было тщетно.

Я различила над собой хриплый голос Себастьяна — это он тащил меня, как мешок, одновременно стреляя через плечо куда-то назад.

— ¡Vámonos! ¡Vámonos, carajo!

Он прикрывал меня, но для меня это ничего не значило. Я не хотела убегать. Я хотела остаться с Алехандро.

Пули с воем рассекали воздух. Грязь забивала глаза. Прямо у моего уха разряжался пистолет Себастьяна, а его рука железной хваткой душила меня, не давая сделать ни одного свободного вдоха.

Сквозь весь этот ад я выцепила лишь одно слово, знакомое, как родное имя:

— Мануэль! Мануэль! — Себастьян истошно звал кого-то.

Я не сразу поняла, о ком речь. Пока не увидела, как из-за развалин агавы на четвереньках ползёт Мануэль — мой охранник, весь в пыли и крови.

— Себастьян! Пусти меня! — закричала я в отчаянии, брыкаясь пуще прежнего.

Но он даже не взглянул на меня. Упрямо тащил меня к заброшенному пикапу, где насквозь рваная жестяная обшивка визжала под