Заложница Иуды - Игорь Толич

— И не только своей, — взгляд Себастьяна скользнул к моему животу, который я инстинктивно прикрыла руками. — Ты уже знаешь, кто будет? Мальчик или девочка?

— А тебе-то зачем? — выпалила я резко.

— Я хочу знать, — спокойно сказал он.

— Себастьян, — моя грудь сжалась от ярости, — всё кончено. Алехандро мёртв. У меня больше нет связей с Del Iudas Negro. И с тобой тоже.

— Ошибаешься, — он откинулся на спинку дивана, его глаза превратились в чёрные дыры.

— В чём?.. — не поняла я.

Он молчал секунду-другую, а потом ответил:

— Картель никогда не забывает тех, кто был частью семьи. Familia de la Sangre связана кровью. Мы помним. Мы умеем помнить. «Iudas ve, Iudas da».

— А я бы хотела забыть, — прошептала я, дрожа.

Но дрожала я не от страха. От внутреннего напряжения. Чем сильнее я пыталась спрятать свои чувства, тем яростнее они рвались наружу.

— Евангелина, — его голос стал мягче, почти нежным. — Ты не сможешь забыть. Никогда. Надо уметь принимать свою судьбу.

Я вскинула голову:

— Это говорит человек, который сам хотел сбежать от этой судьбы?

— Хотел, — подтвердил он. — Но теперь я глава Del Iudas Negro. И я принял свою долю.

— И ты рад? — спросила я, сверля его взглядом.

— Ни рад, ни огорчён, — ответил Себастьян. — Просто принял. Так сложилось. Моего отца убили в той перестрелке. Я был единственным, кого признали достойным. У меня не было выбора. Я всё потерял. И всё обрёл. Понимаешь?

Мы долго смотрели друг на друга. И впервые я увидела в его глазах ту же боль, что терзала мою душу. Мне стало стыдно за свою резкость. Но я не могла попросить прощения.

— Зачем ты меня привёз сюда? — спросила я тихо.

— Думаю, ты догадываешься, — ответил он. — Я пришёл за тобой.

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?.. За мной?..

— Не прикидывайся удивлённой, — холодно сказал Себастьян. — Ты знала, что однажды я вернусь.

— Нет! — выкрикнула я. — Я думала, ты исчез навсегда и...

— Неправильно думала, — перебил он. — Ты носишь ребёнка крови Герреро. Я бы предпочёл, чтобы он был моего семени, но сложилось так, как сложилось. Несмотря ни на что, закон Familia de la Sangre требует: я должен заботиться о нём. И о тебе. Ты была невестой Алехандро. Теперь моя обязанность — защитить тебя.

— Нет! — взорвалась я. — Обо мне есть кому заботиться! И знаешь что? Без всего этого ада я бы никогда не узнала, что моя семья настолько оширна! Хоть в чём-то повезло!

Себастьян молча смотрел на меня, не моргая.

— И ты счастлива с этой семьёй? — спросил он наконец.

Я колебалась, а потом сказала:

— Это не имеет значения. Я приняла свою долю. Так сложилось. Я всё потеряла. И всё обрела.

Себастьян внезапно усмехнулся, но смех его был тяжёлым.

— Стань моей женой, — сказал он без тени улыбки. — Я приму твоего ребёнка как своего. Он никогда не узнает правды.

Я покачала головой:

— Довольно лжи, Себастьян. Довольно семейных тайн. Ты сам говорил, что ненавидишь это. Или ты уже не тот, кем был раньше?

— Я тот же, Эва, — сказал он твёрдо. — И я всё так же хочу быть с тобой. Моё желание не изменится.

— А я всё так же могу повторить тебе то, что говорила прежде: нет. Я не буду с тобой. Никогда.

Он усмехнулся криво:

— Посмотрим. «Никогда» — слишком скользкое слово. Я тоже «никогда» не должен был стать главой картеля. Но вот — посмотри, кем я стал. Ты «никогда» не должна была узнать о Del Iudas Negro. Но вот — посмотри, что ты узнала. «Никогда» всегда заканчивается быстрее, чем мы думаем. Просто помни: я не отступлюсь. Я клялся быть рядом. И я сдержу клятву.

Он склонил голову, слегка улыбнувшись на один бок. Улыбкой зверя. Улыбкой Иуды.

— А теперь иди, Евангелина-Мария. У тебя ведь назначен приём у врача?

Я встала на ватных ногах, не в силах поднять на него глаза. Но у самой двери всё-таки обернулась:

— Скажи мне... где похоронен Алехандро? Я даже не смогла попрощаться с ним.

Себастьян замер. Его лицо стало бесстрастным, как у статуи.

— Значит, ты всё ещё хочешь помнить, Евангелина, — сказал он тихо. — Память — не проклятие. Это наш дар. Но живых помнить важнее, чем мёртвых. Подумай об этом.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Потом развернулась и пошла прочь — прочь от него, прочь от пустого ресторана, прочь от Del Iudas Negro, от всей Familia de la Sangre.

Эпилог. Евангелина

Тот же минивэн высадил меня на том же углу, откуда увёз час назад. Я боялась, что люди Del Iudas Negro увяжутся за мной, что их тени останутся за спиной и будут следовать неотлучно. Но никто не вышел. Никто даже не выглянул из машины. Они просто захлопнули дверь и уехали. Оставив меня одну.

Хотя теперь одна я не бывала никогда. Со мной был мой сын. Мой ещё нерождённый сын, в чьих жилах текла кровь Герреро — кровь, навечно вписанная в тёмные хроники Del Iudas Negro. Но вместе с этой кровью в нём текла и моя кровь — кровь Мартинес. И это тоже что-то да значило.

Чего бы ни хотела я, или Себастьян, или даже сама судьба — мой сын сам выберет свой путь. Не картель, не древние клятвы и не «Iudas ve, Iudas da» определят его жизнь. Он станет тем, кем пожелает: врачом, музыкантом, спортсменом, программистом, бизнесменом, художником... Всё равно. Главное, что у него буду я. И он будет у меня. Мы будем друг у друга.

Я медленно побрела вдоль улицы, свернула в знакомую часть города, на бульвар Ла Сьенега. Был немного прохладный, но ясный день, и на улице кипела жизнь: торговцы выкрикивали цены на свои товары, уличные музыканты перебирали струны, дети гоняли мячи между лотков с фастфудом. И среди всего этого разношёрстного, пёстрого шума я вдруг почувствовала себя в безопасности. Растворилась в толпе, став невидимой.

Неожиданно мой слух уловил знакомые звуки. Я остановилась.

На тротуаре девушка — чуть младше меня — стояла с переносным синтезатором и пела. Пела на испанском, горько и надрывно, вплетая голос в воздух, как молитву:

— Ay de mí, Llorona, Llorona de azul celeste, Ay de mí, Llorona, Llorona de azul celeste…

Я узнала эту песню сразу. «La Llorona» — ту самую, что я когда-то пела для Алехандро, стоя босиком на битом стекле, сквозь кровь и слёзы.

Голос девушки