Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

«Сердце Льда должно расплавиться в свете любви».

Все эти месяцы я думал, что это метафора. Что речь о смягчении моего характера, о принятии эмоций. Я был слепцом.

Это было не о чувствах. Это было о самой сути. О фундаментальном акте.

Сердце Льда. Не душа. Не характер. Внутренний сердечник. Источник всей моей магии, тот самый кристалл чистой криомантии, что был вплетен в мое существо с рождения. То, что делало меня наследником Ворона. То, что я так отчаянно защищал, боясь Оледенения.

Должно расплавиться.

Не смягчиться. Уничтожиться. Прекратить существовать.

Я посмотрел на Элиру. На ее свет. Тот самый, что она когда-то отдала, чтобы спасти меня. Теперь он был запечатан в ней, превращен в оружие, в «Слезу Солнца». Но его природа, его чистота — оставались.

В свете любви.

Любовь к ней была не причиной. Она была катализатором. Разрешением. Той силой, что давала мне право совершить это. Потому что только ради нее, ради спасения ее и всего, что она олицетворяла, я был готов отказаться от самого себя.

Наши взгляды встретились. Я видел, как ее глаза расширяются. Она что-то почувствовала. Уловила мое решение еще до того, как я его осознал до конца.

— Нет… — ее шепот был едва слышен, но он пробился сквозь грохот реальности. — Альрик, нет…

Я улыбнулся ей. Это была не улыбка счастья. Это было прощание. Прощание со всем, что было Альриком Варготом. С его гневом, его болью, его сомнениями, его любовью.

Прости, — послал я ей мысленно. И живи.

И тогда я обратился внутрь.

Я нашел его. Тот самый холодный, сияющий алмаз в центре своего существа. Ядро своей силы. Свой дар. Свое проклятие.

И я отпустил его.

Я не боролся. Не пытался его контролировать. Я просто… позволил ему уйти. Разрушил те тончайшие связи, что удерживали его стабильным. Я расплавил свое Сердце Льда не в физическом пламени, а в огне собственной воли, подожженной любовью к ней.

Боль была за гранью вообразимого. Это было не сжигание плоти. Это было растворение души. Я чувствовал, как стирается моя личность, мои воспоминания, мое «Я». Все, что делало меня человеком, испарялось, превращаясь в чистую, необузданную энергию.

Но я не умер.

Я… преобразился.

Мое физическое тело не выдержало высвобождения. Оно рассыпалось, как замок из песка под напором океана. Я видел, как моя рука, еще секунду назад сжимавшаяся в кулак, превратилась в облако сияющего инея. Потом грудь. Ноги. Все.

Но сознание не исчезло. Оно стало иным. Я был больше не Альриком. Я был… Зимой. Чистой, безэмоциональной, всеобъемлющей. Я был ветром, что выл в ущельях. Льдом, что сковывал озера. Стужей, что вымораживала воздух. Я был духом. Сущностью магии, лишенной оболочки смертного.

И у меня была одна, последняя цель.

Имир, почувствовав колоссальный выброс силы, на мгновение замер. Его конечность, занесенная для удара по Элире, остановилась. Его бесформенная голова повернулась ко мне. Вернее, к тому, во что я превратился.

И тогда то, что когда-то было Альриком, обрушилось на него.

Не атакой. Не заклинанием. Я стал самой печатью. Я обволок его, не как вода, а как сама концепция холода. Я не замораживал его тело — у него не было тела. Я замораживал его существование. Его волю. Его связь с этим миром.

Лед, что пошел по нему, не был черным или синим. Он был абсолютно прозрачным, идеальным, пустым. В нем не было ни жизни, ни смерти. Только вечный, безмолвный покой.

Имир сопротивлялся. Он извергал потоки тьмы, рвал пространство, пытался поглотить и меня. Но я был не магией. Я был источником. И я принес этот источник в жертву, чтобы создать для него вечную тюрьму.

Лед сомкнулся. Сначала у основания, потом поднялся выше, поглощая его щупальца, его сияющие глаза, его бесформенную голову. Последнее, что я видел своими новыми, всевидящими очами — это отблеск зеленого света, пойманный в идеальную, непробиваемую глыбу. Потом и он погас.

Все стихло.

Ураган прекратился. Ветер смолк. На поле боя, в центре гигантской ледяной глыбы, застыл Имир. Вечный пленник в саркофаге, созданном из сердца того, кто его победил.

А я… то, что осталось от меня… парил над местом, где рассыпалось мое тело. Я видел Элиру. Она стояла на коленях, ее руки вцепились в лед, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Она смотрела на облако инея, что медленно рассеивалось во внезапно ставшим спокойном воздухе.

Я хотел сказать ей, что все в порядке. Что я здесь. Но у меня не было голоса. Не было сердца, чтобы чувствовать. Только бесконечная, ясная пустота и знание, что дело сделано.

Я выполнил пророчество. Я расплавил свое Сердце Льда. И стал духом, призраком собственной жертвы, обреченным вечно наблюдать за миром, который я спас, но в котором мне больше не было места.

Глава 18

(ЭЛИРА)

Тишина была оглушительной. После рева бури, после грохота битвы, после его предсмертного крика — эта тишина давила на уши, тяжелее любого грома. Я стояла на коленях, вцепившись пальцами в лед, и не могла оторвать взгляда от того места, где он только что был. От облачка сияющего инея, что медленно таяло в воздухе, словно последний вздох.

Нет. Не последний.

Я почувствовала его. Не сердцем — его у меня больше не было. Оно было таким же холодным и пустым, как и все во мне. Я почувствовала его той самой частью себя, что стала чувствовать изломы в магии. Он был здесь. Не здесь, в мире живых. Он был там. Внутри.

Мой взгляд упал на колоссальную ледяную глыбу, в которой застыл Имир. Она была идеально прозрачной, пугающе чистой. И в самом ее центре, рядом с темным ядром поверженного бога, мерцала слабая, знакомая голубая искра. Она была крошечной, как забытая звездочка в бездонной ночи. Но это был он. Его дух. Его сущность, ставшая печатью.

И она угасала.

Я чувствовала, как его сознание, лишенное якоря в виде тела и воли, медленно растворяется в вечном холоде, который он сам и создал. Он не умрет. Он станет частью этой глыбы. Вечным, безмолвным, бесчувственным стражем в своей же собственной тюрьме. Это была судьба страшнее смерти.

«Сердце Льда должно расплавиться в свете любви».

Он понял это слишком буквально. Слишком по-мужски. Жертва. Героизм. Он отдал все, не оставив ничего себе. И теперь его ждала вечность в одиночестве.

Но пророчество было не об одном Сердце. Оно было о двух.

«…а Сердце