Тлеющий пепел - Джаггер Коул

Британии, когда еще одна женщина заявила, что он является отцом ее нерожденного ребенка. Это уже четвертое подобное обвинение за последний месяц для мистера Лоттнера.

Я закатываю глаза, но радуюсь, что это меня отвлекает. Начинаю протирать холодильники в задней части бара, когда в новостях таблоида показывают клип с недавнего концерта Killer Moon, группы, которую возглавляет Мэтти Лоттнер — по-видимому, обладатель самой плодовитой спермы в Британии.

Затем видео переключается снова на вечерние новости и двух веселых ведущих.

— Но, безусловно, самые шокирующие новости о знаменитостях за сегодняшний день приходят из мира элитного общества и финансов: срочная новость о том, что один из самых хмурых и, осмелюсь сказать, самых сексуальных завидных женихов Британии лишился статуса холостяка!

Я вздыхаю, качаю головой, когда заканчиваю, бросаю тряпку в раковину и тянусь за пультом дистанционного управления.

— Верно, Ноэль Рэнсом...

Мое сердце замирает. Я задыхаюсь, поворачиваясь к экрану телевизора, и мое лицо бледнеет.

— Зрители, возможно, помнят, что его когда-то обвиняли в смерти его покойной невесты, светской львицы и филантропа Кассандры Эшфорд, — очевидно, он женился не на ком ином, как на выжившей дочери миссис Эшфорд, Элле.

Меня тошнит. Я хочу растечься лужицей и исчезнуть в канализации на полу за баром. Тошнота накатывает на меня, и я крепко хватаюсь за спинку кресла, покачиваясь на ногах.

На экране мелькают мои фотографии. Некоторые — когда я была ребенком, на каком-то приеме рядом с родителями. На другой, я в черной одежде на поминках отца. От другой я задыхаюсь: я улыбаюсь рядом с мамой, сидящей на скамейке в парке в Кенсингтоне — фотография, как я знаю, была сделана менее чем за две недели до ее смерти.

Последняя фотография, которую они показывают, заставляет меня вздрогнуть: откровенный снимок через зум-объектив, на котором я стою на тротуаре и выгляжу так, будто спорю с Наоми Лоран. Я краснею, вспоминая тот день, когда она напала на меня прямо на этой улице.

— Мисс Эшфорд ранее, по-видимому, выпала из поля зрения элитного общества, наряду с утверждениями о том, что после смерти ее матери ее отправили в исправительную школу из-за проблем с законом и возможных проблем с наркотиками.

Мое сердце замирает.

— Ну, Шона, — вклинивается брюнетка-ведущая, хихикая. — Думаю, я бы тоже вышла из укрытия ради кусочка Ноэля Рэнсома, не так ли?

Шона смеется, отмахиваясь от своей соведущей.

— О, пожалуйста, Клэр!

— Что? — Клэр самодовольно ухмыляется в камеру. — По-моему, тут на лицо фетиш на папочек, разве я не права?

Шона делает притворно шокированное лицо, а Клэр смеется.

— Да ладно! Здесь явно есть мужчина, которого, я бы назвала папочкой в любой день, стоит только раз взглянуть на него.

— Ну, учитывая, что он был ее папочкой в какой-то момент...

— Так, так, давайте вспомним, что на самом деле он так и не женился на Кассандре...

Я отшатываюсь от телевизора, чувствуя оцепенение. Чувствуя себя неловко. Чувствуя... страх.

— Ну, в любом случае, учитывая, что мистер Рэнсом, очевидно, столкнулся с серьезными потрясениями в своем собственном зале заседаний, женитьба на девушке, которая на двадцать два года моложе его, с матерью которой у него когда-то были отношения, — это не что иное, как скандал.

— О, без сомнения, Шона.

Мои дрожащие руки нащупывают пульт дистанционного управления, когда я нажимаю большим пальцем на кнопку включения. В баре воцаряется тишина, стук моего сердца отдается в ушах, а кожа покрывается мурашками.

Я едва успеваю заметить, как открывается дверь в баре, медленно поворачиваюсь и вижу Лиама, стоящего там с мрачным видом.

— Пора идти, — ворчит он. — Он хочет тебя видеть. Сейчас же.

ГЛАВА 31

Черт. Возьми.

Я не из тех, кто в гневе бросается или разбивает вещи. Вместо этого я стою, пылая от гнева, когда мой взгляд устремляется из окна моего кабинета в сад за домом. Одна рука у меня скрещена на груди, в другой я сжимаю большой стакан виски, который подношу к губам.

Позади меня на моем ноутбуке включился новостной поток — фоновый шум, наполняющий меня яростью.

Кто-то проболтался.

Болтливая ведущая в новостном канале за моей спиной рассказывает о моем браке с Эллой, и вместе с этим появляются все тезисы, которые только можно придумать на эту тему. Тот факт, что когда-то я был почти женат на Кассандре. Еще один скандал из-за того, что Элла вдвое моложе меня.

Гротескные предположения о том, что это она «золотоискательница», которые сопровождаются откровенным снимком, сделанным кем-то, где она спорит с чертовой Наоми на чертовой улице. Ублюдки в новостях с ликованием размышляют, не является ли это уловкой Эллы, чтобы «лишить своих сводных сестер наследства».

Я молча желаю, чтобы где-нибудь разразилась война. Чтобы здание рухнуло. Что угодно, что могло бы вывести людей из помещения, где происходит эта гребаная история.

Но худшим, наиболее разрушительным аспектом всего этого является предположение, что это как-то связано с моими «недавними проблемами в зале заседаний», как они лаконично выразились.

Мне нет никакого дела до скандалов в таблоидах или до того, как меня назовут за то, что я женился на девушке ее возраста.

Однако на что мне действительно не наплевать, так это на то, что они, черт возьми, проливают свет на ту часть, в которой мои враги — такие, как Оливер Принц — определенно заинтересованы.

Теперь мое секретное оружие для предстоящей встречи в зале заседаний, где я должен был бросить Принцу вызов, с Эллой, сидящей за столом, раскрыто. Теперь этот мудак может подготовиться и организовать свою контратаку.

Я скрежещу зубами, а рука, держащая хрустальный бокал, опасно сжимается.

Раздается осторожный стук в дверь моего кабинета.

— Войдите, — рявкаю я.

Я слышу, как дверь распахивается за моей спиной, а затем голос Лиама.

— Сэр.

Я киваю. Она здесь.

— Оставь нас, Лиам.

— Хорошо.

Я слышу удаляющиеся шаги, затем двери закрываются с резким щелчком.

— Ладно, какого черта...

Я набрасываюсь на нее, мои глаза опасно сужаются, а губы кривятся.

— Все это гребаное соглашение, Элла, — огрызаюсь я, заставляя ее напрячься. — Все было рассчитано на секретность.

Она замирает, сглатывая. И по какой-то причине именно это отступление разозлило меня больше, чем то, что она рассказала эту историю. Я хмурюсь, мои глаза впиваются в нее.

Она пришла прямо с этой чертовой работы в том сомнительном пабе. И несмотря на все модные вещи, висящие в ее шкафу наверху, она все еще настаивает на том, чтобы носить