После развода. Дойти до края - Марина Безрукова

Да просто ты привык, что Таня всё делает сама. Не ноет, не ждет помощи, не жалуется.

Горькое чувство сожаления стиснуло изнутри, как будто в том, что произошло, был виноват только я. Я вспомнил, как я радовался, когда узнал, что Таня ждет ребенка. Сына. Моего сына. А потом… потом быстро привык и уже воспринимал ее состояние, как само собой разумеющееся.

Нужно было беречь! На руках носить. Потребовать, чтобы прекратила бегать в магазин, легла и лежала. Гуляла, ела творог с ягодами, выбирала одежки для малыша и смотрела в приложении, как он подрос за неделю.

У меня затряслись руки. Я преступник. Самый настоящий эгоист, который увлекся разборками с Юлей, воспитанием Кати, закопался по уши в работе, делал всё, что угодно, только не то, что должен делать мужчина, чья женщина носит ребенка. Его ребенка.

Несколько раз я пытался заговорить с кем-то из медицинского персонала, меня слушали вскользь, всем видом показывая, что до меня им нет никакого дела. Я путался, объяснял, но меня осаждали коротким: ждите!

И я покорно опускался на холодное металлическое сиденье, как пес, которого оставил хозяин, приказав ждать. Домой уехать боялся. Казалось, стоит только покинуть это пропахшее лекарствами и дезинфицирующими средствами место, как ситуация выйдет из-под контроля и случится непоправимое.

Перед глазами так и стояла лужица крови, которая пропитала всю юбку, лизнула ремешок босоножек и застыла кривым потеком на щиколотке.

К утру задремал, неуклюже привалившись в угол. Очнулся оттого, что меня трясли за плечо.

– Вы родственник Ковалевой?

Я вскочил и, не обращая внимания на боль в затекшей шее, прохрипел:

– Да, я. Я ее муж. Как она?

Через полминуты, сжав пальцами переносицу, затряс головой:

– Подождите, подождите… Я ничего не понял. С ней всё в порядке? А ребенок?

Женщина-врач замолчала, и я испугался, что сейчас она развернется и уйдет.

– Давайте присядем, - мягко сказала она и потянула меня к креслу.

Села боком, поджав ноги в зеленых брюках. На ногах у нее были белые округлые тапочки.

– Вследствие падения и травмы живота у вашей супруги произошла полная отслойка плаценты, - медленно заговорила она. – У плода развилась гипоксия. Но в первую очередь создалась угроза жизни матери. Поэтому мы применили экстренное кесарево сечение. Ребенок 800 граммов, мальчик, он находится в отделении реанимации и интенсивной терапии.

Сердце сбилось с ритма, я тихо выдохнул и неуверенно переспросил:

– Так значит всё хорошо? Таня поправится? А ребенок… он ведь дышит, он жив…

По лицу врача пробежала тень, она отвела глаза и сжала мне руку.

– О ребенке будете узнавать в отделении. Это не моя компетенция. Он подключен к ИВЛ, сейчас очень хорошие возможности выхаживания, но заранее ничего предсказать невозможно. Глубокая недоношенность. Неонатологи делают всё, что нужно. У нас работают профессионалы.

Состояние вашей супруги сейчас стабильное, пока она в реанимации, но скоро ее переведут. Однако во время операции хирурги не смогли остановить кровотечение, поэтому пришлось пойти на радикальные меры.

Она замолчала, а я, еще ничего не понимая, ждал уточнений. Какие еще меры? Ведь всё хорошо. Таня вне опасности, ребенок под наблюдением. Пять лет назад у Тимура с работы жена тоже раньше времени родила. Пугали диагнозами, слепотой, а вырос такой шустрик. Они заезжали как-то в салон, я сам видел его пацана. Нормальный ребенок. Даже не подумаешь, что с ним было что-то не то. Сейчас возможности у медицины есть. Не позапрошлый век на дворе.

– Вашей жене была проведена гистэроктомия. Матку пришлось удалить. Это было необходимо, чтобы спасти жизнь пациентки.

Еще несколько секунд я смотрел в чуть уставшее лицо женщины. В ее глазах было сочувствие.

– Поверьте, если бы был хоть один шанс, его бы использовали. Но речь шла о жизни и смерти.

Я кивнул, проведя сухим языком по губам, поискал глазами кулер. Но откуда ему взяться в обычной больнице?

– У вашей супруги уже есть ребенок. Я посмотрела в карте. Постарайтесь принять ситуацию, - она похлопала меня по руке и встала.

– Когда я смогу ее увидеть?

– Это решит лечащий врач.

– И что сейчас делать, доктор? – вопрос прозвучал беспомощно и как-то по-детски.

– Ждать, - уверенно ответила она. – Верить в малыша. И… молиться. Простите, мне пора.

Она попрощалась и бесшумно пошла к белым дверям, а я всё смотрел вслед, гадая, как так вышло, что снаряд дважды попал в одну воронку. Сначала Юля, теперь Таня. Огляделся, скользнув взглядом по развешанным на стенах плакатам, больше здесь делать нечего.

Я ускорил шаг. Срочно захотелось выйти на свежий воздух. Понимая, что голова гудит от недосыпа, завернул в первую попавшуюся кофейню. Забрав кофе, сел в машину. Сделал глоток и откинулся на подголовник с закрытыми глазами. Поймал смутное ощущение, что жизнь изменилась, но что с этим делать, я не знал.

Глава 58

Глава 58

Юлия

Не звони. Не надо, - уговаривала я себя. Палец нерешительно завис над контактом. Что ты хочешь услышать? Подтверждение? Горан не стал бы придумывать. Тогда зачем?

Я опустила руку с телефоном. С мамой разговаривать бесполезно. Она переведет тему, начнет жаловаться на болезни, а потом сделает вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. Да и смысл упрекать ее. Чтобы что? Пристыдить, пролепетать, что со мной так было нельзя? Ну да, ну да… Это после того, как меня сослали к тете Лене. Спрятали, будто прикрыли картиной грязное пятно на обоях.

Но я хочу знать, как меня обманывали. Куда пропадали письма Горана. Что вообще происходило за моей спиной?

– Алло, - прокуренным голосом ответил Толяша. – Юлька? Мать не отвечает, что ли? Так у нее процедуры какие-то…

– Толяша, скажи, тебе пять тысяч рублей нужны. Прямо сейчас я переведу, если расскажешь, как ты и мама делали всё, чтобы я не встретилась больше с Гораном.

Толяша откашлялся и замолчал. Но я не собиралась отступать. Ничего, жадность победит. Эти пять тысяч он наверняка спустит в игровых автоматах, куда бегает при каждом удобном случае. Прячется от матери, пенсию снимает и бежит.

– Я не помню ничего… - забормотал Толяша. – Сто лет прошло. Чего это тебе приспичило? У матери спроси. Я тут при чем?

– Пять тысяч.