После развода. Дойти до края - Марина Безрукова

– Ты ревнуешь? – рассмеялась я, надеясь превратить всё в шутку.

– Да. Я ревную, Юль. И еще я не хочу, чтобы тебя снова обманули.

Он резко перестроился и погнал по мосту. Замелькали натянутые стропы, удерживающие пролеты.

– Я надеюсь, он сказал тебе, что женат?

Это вопрос ударил меня прямо в солнечное сплетение, я тихо выдохнула и продолжила смотреть в окно.

Глава 60

Глава 60

Юлия

– Поговори с ним!

– Я не стану! Операция послезавтра. Я не хочу устраивать глупые разборки, когда на кону стоит жизнь двух людей! Одна из них - жизнь моей дочери!

Мы сидели в машине перед больницей, куда приехали утром. Это стало уже традицией. За эти дни я выучила здесь каждую трещинку на асфальте и знала, что ровно в девять из-за угла появится дворник, закончивший уборку.

Тощая папка с бумагами, которые Виталик отдал мне в день нашей встречи, так и лежала на заднем сидении. Я не стала ее даже открывать. Не видела смысла. Женат и хорошо. Надеюсь, он успел обсудить с семьей свое решение.

Представила на секунду, если бы ко мне заявился Рома и сказал, что ему нужно отдать часть печени своему ребенку, о котором он не знал двадцать пять лет. Вряд ли я бы радостно его поддержала.

Бывший муж оказался легок на помине. Сначала звонил, а когда я не ответила, прислал сообщение, что Таня в больнице, а ребенок в реанимации. Я нахмурилась: получается, преждевременные роды? Зачем он мне об этом сообщает? Я должна их всех пожалеть? Радости, конечно, я не испытываю, но и переживать мне некогда. Остались бы силы выдержать Женькину операцию. Еще и Катя почти без присмотра.

Набрала дочь, думала, не ответит, но она отозвалась после первого же гудка. Будто специально ждала.

– Мам, папа совсем уже. Сначала напился. Мне страшно было. Теперь всё время в больнице пропадает. Я тут вообще одна! На доставке живу. Купальник порвался. И ты в чат вообще заглядывала, там новую форму обсуждают. И взнос за гран-при пора вносить. Я же поеду? И вообще, ты когда вернешься? – вывалила она тираду.

В голосе звучала обида на весь мир.

– Катя, - попыталась я в очередной раз донести до дочери, - ближайшие две недели точно нет. За Женей нужен уход. Дальше – посмотрим.

– И что мне делать? Вы все меня бросили!

– Попробуй стать самостоятельнее. Или поезжай к бабушке. Купальник ты можешь заказать сама, форму тоже. Деньги возьми у папы. По реквизитам перечислить взнос тоже, думаю, сможешь.

– Понятно… - с раздражением ответила Катя. – Типа это только мои проблемы.

Экран стал черным. Разговор не вышел. Но хоть жива-здорова, и то хлеб. Справится. Лишь бы из чувства протеста не связалась с плохой компанией.

Здраво рассудив, что повлиять на это прямо сейчас не могу, я отправилась к Жене. Очень боялась столкнуться с Гораном, но к счастью, он уже был в руках докторов – последние анализы, обследования, консультации. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, а с другой стороны, мечтала, чтобы послезавтра не наступило.

– Побыть с тобой? – спросил Виталий накануне операции.

Я кивнула, жалко улыбнувшись. Как ни держала себя в руках, а расползалась буквально на глазах. Потому что знала, эта ночь будет для меня сложной. И если останусь одна, в голову полезут разные ужасы, накручу себя к утру так, что не останется сил. В больницу заявлюсь, как выжатый лимон и не смогу помочь Женьке.

– Поедем к Жене или…?

Представив Женькину квартирку, где всё напоминает о ней, я почувствовала панику. Поймала себя на мысли, что весь день боюсь возвращаться туда, где ее запах, ее книги, ее смешные тапочки и магнитная доска на холодильнике, на которой ровным почерком были записаны дела на ближайшие дни. Она всё любила планировать.

– Давай к тебе.

Апартаменты, которые снял для себя Виталий, оказались совсем недалеко от центра, в уютном московском дворике.

– Проходи, а я пока закажу нам что-нибудь перекусить.

Я разулась и прошла по старому циклеванному паркету в комнату. Высокие потолки, дорогие портьеры, массивная мебель – никакой тебе Икеи с ее однотипными этажерками и маленькими диванчиками. Хозяева ценили старый шик и не намерены были сдавать своих позиций. Не нужны им пластиковые, хлипкие имитации. Их мир должен остаться настоящим, когда вещи еще не превратились в фаст-фуд, который быстро приобретается и от которого так же быстро можно избавиться.

Не очень мягкое, но удобное кресло приняло меня, как родную и, слегка скрипнув пружинами, притихло. Рука сама собой потянулась к книге на круглом столике. Знакомый о школы росчерк Александра Сергеевича на зеленой корочке. Я открыла пожелтевшие страницы – «Маленькие трагедии», издательство 1938 года. Еще до войны.

Неужели Виталик это читает? Или хозяева оставили, как деталь интерьера? Из кухни доносился стук дверок, звякнула посуда, мне стало неловко. Надо, наверное, помочь.

Я заглянула на кухню. Любопытно, как всё устроено здесь. Овальный стол, на нем скатерть с кисточками, резная, цвета темной вишни мебель. При этом современная техника, вон даже блестящая, как инопланетный корабль кофемашина.

Резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину. Виталий, словно угадав, что мне нужно, заказал из меню самые уютные блюда. Паста с соусом альфредо, пицца с грибами и трюфельным маслом, а на десерт – канноли с фисташковой и шоколадной посыпкой и цукатами.

Хорошо, что я сегодня с ним, - подумала я, поглядывая, как ловко Виталик расставляет на столе тарелки и распаковывает еду.

Его присутствие придавало сил, не позволяя скатиться в отчаяние и страх.

– Ты не против, если я включу музыку?

Он покрутил в воздухе самую настоящую пластинку и опустил иглу. Через секунду зазвучали мягкие аккорды джаза.

Мы сели за стол, и, несмотря на мрачные мысли о Жене, разговор потек легко. Виталий делился забавными историями из своей жизни, и я не могла не смеяться, забывая на мгновение о своих страхах. Пока мы ели, я заметила, как он внимательно смотрит на меня. В его глазах не было жалости, только искреннее желание поддержать. И просто желание. Но оба мы понимали, что сегодня между нами ничего не случится.

Уснула я в спальне на большой кровати с высокой резной спинкой. Виталий остался в гостиной на диване. Удивительно, но я провалилась в сон сразу, словно