Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Но Алексей знал, что это невозможно. Он твердо решил объясниться при первой же встрече, но девушка словно в воду канула.

— Нельзя больше тянуть, при первой же возможности всё скажу прямо, — пробормотал Алексей в пустоту комнаты. — Негоже девичью судьбу губить. В последнее время одиночество довело его до того, что он стал частенько разговаривать сам с собой.

— И чью же это судьбу ты собрался губить, любезный? — раздался вдруг ехидный голос. В комнату, без зазрения совести улыбаясь, ввалился Николай. Его тоже пригласили как почетного родственника.

— Это я так, мысли вслух, — буркнул Алексей. — Ты бы хоть стучаться научился, Николай. Он достал из шкафа другой сюртук, каштанового цвета — подарок отца, — и принялся застегивать пуговицы.

Николай, зная крутой нрав приятеля, решил лишний раз не нарываться — отшутился и притих. Спустившись по лестнице, друзья бок о бок направились к торговым рядам.

В нашем губернском городе земля была на вес золота. Дома на центральных улицах стоили баснословно: за какой-нибудь тесный флигель могли запросить три, а то и пять сотен рублей — дороже, чем за иное родовое поместье в глуши. В таких обстоятельствах лавка, которую сняли за десять рублей в год, разумеется, не могла находиться в бойком месте.

И верно: улица эта была из тихих. Однако прямо напротив протекала полноводная река, по которой сновали баржи и лодки, так что вывески были видны всем проплывающим мимо. Лавок здесь стояло всего ничего, и торговали в них всякой мелочью. Алексею с Николаем пришлось даже крюк сделать к рынку у собора, чтобы купить достойный подарок для новоселья.

Лишь в самом конце улицы они увидели аккуратный домик с широкой вывеской: «Золотых и серебряных дел мастерская Настасьи Морозовой». Алексей улыбнулся: — Ну вот, пришли. То самое место.

— Гляди-ка, а вот и сама хозяйка у дверей гостей встречает, — хмыкнул Николай. — Ей бы, по-хорошему, вывеску сменить на что-то более благозвучное, глядишь, и дела бы бойчее пошли.

Алексей только головой качнул: — Попридержи язык, Николай. Праздник ведь у людей. Он ускорил шаг и, подойду ближе, громко провозгласил: — С праздником, Настасья! Процветания вашему дому! Николай, напустив на себя чинный вид, тоже раскланялся, не желая ударить в грязь лицом.

Настасья, завидев дорогих гостей, расплылась в улыбке, отчего её румяное лицо стало похоже на праздничный каравай. — Какая честь для нас! Пожалуйте в дом, господа, проходите скорее! — Она обернулась и крикнула вглубь лавки: — Хозяин! Что ж ты застыл? Ступай скорее, встречай дорогих родственников!

По правде говоря, Алексею всегда было неловко от этого «дядюшки», но по родовому счету так оно и выходило. Обычно он просил звать его просто по имени, но сегодня, при таком стечении народа, нарушать чин не следовало — люди не поймут, засмеют.

Трофим, облаченный в новенький, еще пахнущий лавкой сюртук, выбежал навстречу и с великим почтением препроводил гостей в залу. Там уже яблоку негде было упасть: тетки, кузины, почтенные старцы и безусые племянники — все шумели, поздравляли и путались в именах. Алексею и Николаю пришлось выдержать целую бурю приветствий, прежде чем их усадили за стол.

Открытие лавки в небогатой семье — дело бесхитростное. Пригласили батюшку отслужить молебен, в назначенный час постреляли из хлопушек, а теперь вот уселись за праздничный обед. Это и было всё торжество.

Пока подавали закуски, Николай, наклонившись к самому уху Алексея, вкрадчиво спросил: — Гляжу я на всё это, и у самого руки чешутся. Скажи на милость, ты ведь уже придумал, чем мы-то промышлять станем? Какой такой золотой прииск ты для нас присмотрел?

Глава 71

Наука по ловле птиц

Николай так и подпрыгивал от нетерпения, всё пытался выведать у Алексея, что же это за «золотая жила» такая ему открылась. Но Алексей только улыбался загадочно, не проронив ни слова. Николай так извелся, что к середине дня уже места себе не находил, и как только первые гости потянулись к выходу, тут же увлек друга за собой.

Хозяева давай их удерживать, но Николай мигом нашелся: «Дескать, простите, дела академические, наставник завтра за недоимки в знаниях голову с плеч снимет». Так и вырвались на волю.

Пришли к дому Степана, да только самого его не застали. Отец его, старый Еремей поведал, что сын на реку подался, птицу ловить.

— Вот ведь малый! — с нескрываемой завистью воскликнул Николай. — То рыбу удит, то птицу силом берет. Вот это я понимаю — жизнь!

— Пустое говоришь, Николай. Любая забава, коли она ради куска хлеба творится, в тягость становится, — Алексей грустно усмехнулся. — Нужда его заставляет, а не охотничий азарт.

— Откуда тебе знать-то?

Алексей на миг задумался, глядя на текучую воду: — Я ведь и сам когда-то с этого начинал. Это я его всем этим хитростям выучил.

Но Николай всё не унимался: — И всё равно это лучше, чем над книгами чахнуть. Скука смертная эта ваша латынь да каллиграфия! Удивительно, но с тех пор как Алексей взял его под крыло, Николай перестал прогуливать классы, хоть ученье и давалось ему с великим трудом, точно каторжный труд.

Шли они берегом, переговариваясь, и не заметили, как забрели в самую глухомань. Вокруг — ни души, только камыш под легким ветром «шорх-шорх» делает. Николай вдруг поежился, голос его задрожал: — Послушай, Алексей… а ну как в этих зарослях лихие люди притаились?

— Обязательно притаились, — невозмутимо подтвердил Алексей.

— Так пойдем назад! — Николай замер. — Надо хоть палку какую взять или нож, чтоб разбойников припугнуть.

— Да откуда здесь разбойникам взяться? — Алексей рассмеялся. — Место дикое, путников нет — грабители тут с голоду перемрут. Я же говорю: птица шума боится, вот она в глуши и кормится. Мы со Степаном всегда здесь сети ставили, а сами в камышах дозором стояли.

— Ты уж растолкуй мне, недорослю, — Николай немного смутился. — Я ведь окромя городских забав ничего и не видывал.

— Оно и понятно, — кивнул Алексей. — У богатых свои игры, у бедных — свои. Пойдем, покажу нашу старую «засаду», Степан наверняка там. Они скинули сюртуки да сапоги, припрятали их понадежнее и, пригибаясь, двинулись в самую гущу камышовых джунглей.

Вскоре они вышли на небольшую поляну, скрытую от чужих глаз. Камыш здесь был вытоптан и аккуратно срезан, а на влажную землю настелен толстый слой сухой соломы — сидеть на таком «ковре» было мягко и тепло.

— Нет его здесь, — Николай огляделся. — Может, в другое