Плохая маленькая невеста - Меган Брэнди

– Хорошо, хорошо, – смеюсь я. – Все понятно. Я плюс твой член – получается довольный Энцо.

Он усмехается, подходит к плите и поворачивает ручку. Я хмурюсь, когда вспыхивает огонь. Его глаза встречаются с моими, и он в полном восторге говорит:

– Ты что, никогда не видела плиту?

Ну, не то чтобы не видела… Детям больших боссов, таких, как мой отец, обычно не приходится пачкать руки. В буквальном смысле, занимаясь домашними делами. Зато наши отцы по уши измазаны в крови или в грязных интригах. Пару раз в сутки, если день выдается удачный, они во что-нибудь влипают. А Энцо?

– Вот уж не ожидала, что ты это умеешь.

Его улыбка становится шире, и я не могу справиться с собой: желание снова нарастает. Мне приходится отвести взгляд, и я смотрю на его руки.

– Разве я тебе не говорил, что в детстве был беден? У нас даже не было более-менее работающей плиты.

Подпираю подбородок ладонью.

– Наверное, я забыла. Ты же не ведешь себя как…

– Как мальчишка из трущоб? – передразнивает он сам себя. – Возможно, ты также забыла, что свои подростковые годы я провел в колонии для несовершеннолетних. Там особо нечего было делать, кроме как заниматься самообразованием. Да, такая вот лажа. Я знал, чего хочу, и когда у меня появилось свободное время, я этим и занялся. Иногда все, что мне попадалось под руку, – это энциклопедии и словари.

– Ты читал словари?

– Поскольку на отсидке можно было достать только это – да.

– Неудивительно, что ты засовываешь нос в мои книги.

Энцо запрокидывает голову и громко хохочет, и, черт возьми, у меня внутри все переворачивается.

Он ставит на плиту маленькую кастрюльку, начинает растапливать в ней кусочек сливочного масла и быстро добавляет небольшую горку сахара.

– Слушай, а если у тебя не было плиты, как ты научился с ней обращаться?

Энцо ненадолго замолкает, прежде чем ответить:

– В колонии я получил работу на кухне и последние два года взаперти провел у плиты не так уж мало времени. – Он поднимает глаза. – Но честно скажу, нам постоянно хотелось сжечь это место или засунуть голову в духовку.

– Понимаю… – вздыхаю я.

Энцо улыбается и зовет меня:

– Иди сюда, малышка.

Сначала я колеблюсь, наблюдая за тем, как он берет металлический предмет, похожий на массажер для головы, но потом подхожу.

Он мгновенно притягивает меня к себе, прижимается грудью к моей спине и слегка наклоняется, чтобы коснуться моей щеки своей. Это очень интимное движение, и я наслаждаюсь им.

– Возьми венчик, – говорит он, и его пальцы скользят по моему предплечью. – Вот так. А теперь медленно аккуратно помешивай. – Энцо ведет мою руку, и я растворяюсь в тепле его тела. Он это чувствует: – Ты получаешь удовольствие…

Это не вопрос, но я все равно отвечаю легким кивком.

– Я… я никогда не получала такого внимания. Это совсем не то, к чему я привыкла.

– Я хорошо тебя знаю. – От его признания у меня пересыхает в горле. – И тебе это точно нравится…

Легкая улыбка появляется на моих губах.

– Ну отвращения я точно не испытываю.

Энцо опускает руку, и я подпрыгиваю, смеясь, когда он щекочет мне бока, потом кружит и прижимает меня к себе.

Проницательный взгляд темно-карих глаз встречается с моим, и время замирает, когда он протягивает руку и отводит мои волосы назад.

– Вы несносная женщина, миссис Фикиле.

Миссис Фикиле.

Этот взрослый, состоявшийся мужчина не просто кто-то в моей жизни. Мы женаты. Он мой муж, и, похоже, его не заботят формальности, хотя наш брак заключен официально. Документально, юридически я принадлежу ему.

Документально, юридически он принадлежит мне.

Я открываю рот, неуверенная в том, что собираюсь сказать, но затем резкий запах щекочет мне нос, и я морщусь.

– Пахнет как… – Оборачиваюсь и смотрю на кастрюльку, содержимое которой начинает дымится. На моем лице появляется хмурое выражение, я бросаю взгляд на Энцо и шепчу: – Карамель горит…

Вместо того чтобы броситься к плите, он протягивает руки, чтобы обхватить мои щеки; его большой палец скользит по моей нижней губе, когда она начинает дрожать.

– Энцо, почему пахнет горелой карамелью?

– Потому что мы отвлеклись и испортили продукт.

– И давно ты научился готовить карамель?

Суровые черты лица смягчаются, он слегка наклоняет голову.

– Это та часть, где мне нужно рассказать тебе то, что ты уже и так знаешь?

– Ну… – Я задерживаю дыхание.

Его губы растягиваются в мягкой улыбке.

– Я же не мог не обратить внимание на сладкую добавку к кофе, которую так любит моя жена. Я готовлю для тебя карамель каждое утро, и у меня было несколько недель практики с того момента, как ты впервые появилась здесь. На случай, если это не очевидно, добавлю, что у меня есть твердое намерение делать это каждый день, пока я буду физически способен, и я планирую, что на это уйдет не одно десятилетие.

Острая боль пронзает мою грудь, дыхание становится прерывистым, когда я смотрю на него. Нет-нет, это не боль сожаления и не боль отторжения. Ни то, ни другое.

– Не одно десятилетие… – выдавливаю я. – Понадобится слишком много сахара…

Энцо улыбается.

– Ничего, купим плантацию.

С моих губ срывается смешок, и я сглатываю; у меня кружится голова.

Мы садимся завтракать, в неглиже, без всяких чопорных приготовлений. Энцо наблюдает за тем, как я отпиваю свой кофе, а я прокручиваю в голове недавние события.

Пятно на его рубашке и сладковатый запах, исходивший от его кожи в тот день, когда здесь была Энн-Мари.

Официант, которого он уволил. Теперь-то я знаю, что парень подал мне то, что мой муж сам приготовил. Конечно, Энцо не мог смириться с тем, что я сказала спасибо этому парню, а сам он остался без внимания. А между тем Энцо хотел порадовать меня, собственными руками приготовить то, что я люблю.

– Ты всегда умел готовить карамель?

Он отрицательно качает головой.

– Ты научился ради меня?

Он кивает, и у меня встает комок в горле.

Боясь услышать ответ, но в то же время желая его услышать, я шепчу:

– Почему?

Между нами на какое-то время повисает тишина, но я не тороплю его.

– Видишь ли, я могу сделать не так уж много вещей, которые имеют большое значение. Деньги – ничто, разлука неизбежна, а ожидания высоки. Я знаю, что будут времена, когда безопасность нашей империи вынудит меня оставить тебя одну. Когда испытания останутся позади, я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить свою