После развода мне не до сна - Анна Томченко

— С новым годом, Илая. — Бархатно на ухо прошептал Костя и, я подняв на него несмелый взгляд, тихо шепнула:

— С новым годом.

Новый год начался с поцелуя, терпкого и обжигающего все внутри настолько сильно, что в какой-то момент мне перестало хватать воздуха. Поэтому я отчаянно вцепилась в рубашку Кости и думала, что лишусь разума. Но нет, вздох был глубоким и несвоевременным, потому что разорвал этот поцелуй.

— Будем веселиться? — Тихо спросил Константин, задевая дыханием мой висок.

— Да. — Честно ответила, чувствуя, как по всей коже начали подниматься мурашки.

Глупое чувство откуда-то из молодости. Такое, что хотелось растянуть его как можно дольше. Я не понимала, почему у меня в глазах стояли слезы каждый раз, когда я смотрела на Константина. Наверное, что-то в этом было сюрреалистичное.

А может быть, волшебное.

— Ты очень красивая.

— Наверное.

— Такую красивую я не встречал. — Сказал Костя, когда мы ехали с ним в лифте.

И сердце бешено заходилось от тепла его рук. И наплевав на то, что у меня позади целая жизнь, на то, что я вообще-то добрая мать, когда-то хорошая жена, я просто прижалась сильно-сильно и обхватила Костю. Ткнулась носом ему в грудь. А его пальцы запутались у меня в волосах. Костя заставил приподнять лицо. Целовал неспешно, смакуя, словно бы пробовал новый десерт.

За окном били салюты: яркие, ослепляющие.

Платье цвета взрослого вина лежало на полу, показывая направление, где был пиджак, белая рубашка, кружевное белье, широкий ремень, сеточка для волос из бриллиантов и рубинов. А ещё показывал направление туда, где были гладкие холодные простыни, которые в момент воспламенились от тепла тела, от жара его.

Мне было страшно, как наверное я не боялась никогда в жизни. И в то же время мне было так по настоящему правильно, как будто бы все, что со мной происходило именно таки должно было быть всегда.

Глаза мужчины напротив, который повторял:

— Красота кроется внутри.

И опасно, можно сказать, даже остро проводил языком мне по ключицам, а потом ниже.

Я чувствовала, как пальцы сминали простыни. Как ногти впивались в ткань. Я чувствовала, как одно касание было продолжением другого. И казалось, что они не прекращаются.

Я помнила себя другой. Не такой счастливой и не такой желанной. И от этого хотелось плакать. Только это не были слезы отчаяния или горя. Это были слезы счастья. Наверное именно поэтому у Кости было мокрое плечо.

Когда я прижималась к нему, лёжа на боку и он едва задевая кончиками пальцев, гладил меня по спине так, что внутри все дрожало.

— Спасибо. — Честно призналась я, пряча лицо у него на груди.

И пальцами рисовала какие-то узоры, поднимаясь от подтянутого торса все выше и выше, пока не достигла места в самом центре.

— ОЙ, у тебя здесь шрам? Да? — Медленно произнесла я, рисую контуры неровной кожи.

— Шрам. — Резко похолодев, медленно произнёс Костя.

— Что-то случилось? — Наивно и как-то по- глупому наверное, от того, что голова не соображала, спросила я, приподнимаясь на локте.

Я попробовала присмотреться в приглушённом свете ночных ламп, что же у него за шрам был в центре груди.

— Ага. Крест сводил.

Пальцы осторожно застыли в миллиметрах, не дотронувшись его кожи. Я облизала губы. Молчание повисло между мной и им словно тяжёлая завеса.

— А крест это... Это... - Заикаясь, начала я.

— Вор в законе. — Холодно и резко обрубил Константин.

65.

Я не могла шевельнуться. Я не могла двинуться, дёрнуться. Я так и лежала, опираясь о локоть.

— Страшно? — Все также не меняя интонации, спросил Костя, даже не глядя на меня.

— Нет — Произнесла я тоже изменившимся голосом, в котором скользнули стальные ноты.

И стало понятно, что о некоторых вещах надо говорить до. а не после.

— Тогда чего замерла? — Спросил Костя, так и не удостоив меня взгляда.

Я это ощутила, не как что-то аномально страшное, мне просто стало как-то по-детски обидно. Потому что в голове тут же всплыли слова Данила о том, что “он же авторитет, он авторитет, вот его статьи". Он швырял в меня бумаги ещё. А я, как дура, даже не бросила косой взгляд в эту сторону.

И вот обидно было от того, что бывший муж оказался прав. А не от того, что кто-то там молчал.

Хотя нет, действительно, о таком стоило хотя бы сказать.

И сейчас у меня в голове складывалась картинка примерно такая, что да, он вор в законе и наверное, именно поэтому он не живёт в России, приезжает наплывами, набегами. Скорее всего, чтобы решить какие-то только им разрешаемые вопросы.

От этого большой кортеж охраны. От этого знакомства абсолютно разные, в разных сферах.

Да, теперь картинка действительно хорошо складывалась. Но дебильное чувство того, что меня обвели вокруг пальца, мне что-то не договорили, свербело в душе так, что я с трудом удержалась от того, чтобы не взмахнуть рукой и не зарядить Кости по лицу. На правах женщины, которая только что была с ним рядом мне кажется, я могла бы себе такое позволить. Но на правах человека, воспитанного и достаточно в традиционных ценностях, я однозначно бы повременила.

Поэтому я вздохнув, медленно отклонилась и спустила аккуратно ноги с кровати.

Встала. Мне хотелось уйти очень грациозно. Прям, как тонконогая лань.

Но вместо этого, я отставив ладони, осторожно, кончиками пальцев, старалась нащупать, нет ли ничего на моём пути, двинулась, чтобы зайти в дверь ванной. И только там, включив воду и смывая с себя тепло наших тел, я смогла зарычать. Зло и как-то по особенному агрессивно. Но только от того, что мне было неприятно, некомфортно. Это было похоже на игру в великого комбинатора: я вот здесь расставлю ловушечки, а вот здесь выкопаю ямки и она туда провалится.

Но так не происходит.

Мне казалось, что ценность нашего общения с Костей заключалась именно в том, что мы не врали.

А он о таком молчал.

Дверь распахнулась и в клубах пара появился Костя. Он склонил голову к одному плечу, потом к другому. Словно бы разминая шею. И откинув простынь, которую стянул с бедер, шагнул ко мне за перегородку.

Горячие ладони