Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

увидела, как на той стороне льда проступил силуэт девушки. Она протянула ладонь, и я, не раздумывая, коснулась ее горячей руки. В тот же миг ощутила, как моя душа вернулась в родное тело.

Только как-то неуютно я себя почувствовала. Вздрогнув от колких мурашек, пробежавших по коже, ощупала себя, всё ли на месте, и опешила. Тело будто было не мое, какое-то толстое, можно сказать, огромное, всё-таки я привыкла к изящным формам.

Топая, как мамонт по полу, я распахнула дверцу шкафа и замерла, как каменный истукан, столкнувшись взглядом со своим отражением. Из зеркальной глубины на меня смотрела с изумлением грузная тень былой меня. Иначе это подобие женщины назвать было нельзя.

Истошно завизжав от подкатившей злобы на Ольгу, я поплелась на ватных ногах к дивану. Экран телевизора мерцал знакомой картинкой «Голубого огонька». Сияющие лица, чокаясь фужерами с шампанским, беззаботно провозглашали тосты в честь наступившего 2034 года. — Ё…па… мать… — выдохнула я ошеломленно. — Год за десять. Да таких «привилегий» даже во сне не увидишь. И только сейчас до меня дошло: я — старая, никому не нужная, разжиревшая корова. Ольга, стерва, постаралась на славу, ела за двоих. Жизнь практически пронеслась мимо, до пенсии рукой подать, а у меня ни семьи, ни детей. И с такой-то фигурой на меня ни один мужчина и не взглянет.

Глава 27

Превратности судьбы

Слёзы хлынули из глаз, обрушиваясь Ниагарским водопадом на мои щеки. Когда солёная буря немного стихла, я сорвала с себя выцветшую футболку и, сделав несколько глубоких вздохов, словно ныряльщик перед погружением, подошла к зеркалу. Но едва взглянула на отражение, отшатнулась с новым приступом отчаяния. И так продолжалось снова и снова, словно я пыталась убедить саму себя в нереальности происходящего. Невозможно было поверить, что в зеркале — я. Возрастные изменения были настолько чудовищными, что, если бы не упрямая копна каштановых волос, я решила бы, что моя душа по ошибке вселилась в чужое тело.

— Ольга! — прокричала я, надрывая голос. — За что ты так со мной⁈ Я ведь для тебя старалась. Ты теперь, можно сказать, будешь в шоколаде купаться, а мне, чтобы похудеть, только шоколадное обёртывание и светит… Да ещё где бы денег на эти процедуры достать, и всё было бы в ажуре, — пробормотала я, шмыгнув носом.

Раздавленная, с осколками надежд, болезненно впивающимися в душу, я, словно тень, доплелась до дивана и рухнула на него, погрузившись в мрачные думы. А ведь совсем недавно, вернувшись из мира Ра, я мечтала о возвращении домой, в родные пенаты. Но как предстать перед ними в таком жалком обличии? Да соседи все кости мне перемелют, сплетнями задушат. Родительница Семеновых, как коршун, набросится первой: «Гляньте-ка, Беда объявилась! Не иначе, опять на нашу голову свалилась!»

«Она самая, собственной персоной», — проскрипит бабка Агафья, смакуя каждое слово.

«Видать, все десять лет не голодала, в три горла уплетала. Вы только поглядите, бабоньки, да у нее ляжки толще моих боков, а задница шире маминой», — ядовито прошипит тетка Алена и зальется своим мерзким, визгливым смехом.

Одна лишь бабка Зинка из третьего подъезда, узрев меня, поначалу лишится дара речи, но ненадолго. А потом, опомнившись, непременно заголосит: «Ольга… А где же твой муженек да детушки? Все одна по миру мыкаешься, горемычная!»

«Ой, женщины!» — вывалившись из подъезда, ахнет Аврора Подгубная. — «Да она же своим центнером пол проломит, а потом меня и мою Пугу в подвал отправит!»

И всё в таком духе. Теперь домой путь закрыт. А так хочется узнать, как там Поводырева, наверно, уже вся в заботах о детках. Мужа себе наверняка нашла толкового.

Схватив салфетку, я с шумом высморкалась и бросила на стол волчий взгляд. Оливье, как символ ушедшего праздника, и одинокие, обжаренные до хруста крылышки… Вот и вся пирушка. Желудок ответил утробным, почти неприличным урчанием.

— Ага… С сегодняшнего дня ты у меня на строгой диете, — процедила я сквозь зубы, сглатывая предательскую слюну. Но мысль о том, что до шести утра еще целая вечность, а я после этого нервного кошмара не просто хочу есть, я готова сожрать всё, что не приколочено… Ну, может, слегка преувеличиваю.

Сжимая в руках тарелку, я навалила горку салата, прикрыла ее четырьмя румяными крылышками и, всхлипывая, принялась заедать подступившую тревогу, попутно выуживая из глубин памяти десять лет жизни Ольги.

"Оказывается, когда ее душа провалилась в мое тело, она пережила не меньший катаклизм, чем я сейчас. Я — закаленная в боях, пробивная, а она росла тихой, забитой ланью. И хотя Рамира и запечатала ее воспоминания, в подсознании навсегда отпечатались тени прошлого. Вот и выросла из девочки серая тень. Да и миры наши настолько чужды друг другу, что при виде самолетов ее бросало в дрожь. Порой она лихорадочно выключала телевизор, если там мелькали кадры смертоносного оружия или жестокости.

Коров она боялась едва ли не больше, чем я оборотней. Первые дни Ольга пролежала в жару, как подкошенная. Благо, люди в Мужичкино душевные, приходили, помогали, чем могли. Сердобольные, отзывчивые — и в горе, и в радости.

Тут же всплыла в памяти Марьяна Купчихина с ее новогодними шепотками. Бабушка, к слову, умерла в тот же год. Поначалу она пыталась заговорить с Ольгой, но та шарахалась от нее, как от чумного барака. И понятно, память-то моя осталась, и Беда прекрасно знала, кто повинен в ее перемещении в этот мир.

Постепенно Ольга освоилась, поняла, что для того, чтобы жить, нужно работать. Пересилила себя и пошла на ферму. Блестяще использовала мои ветеринарные знания, а потом еще и чтением увлеклась.

Зачитала, можно сказать, до дыр все мои книги, а затем стала ездить в город и скупать их, тратя половину заработанных денег. Вторая половина уходила на сладости и булочки. Лет через пять, продавщица книжного магазина, проникшись сочувствием к деревенской девушке, посоветовала ей купить телефон и скачивать электронные книги.

Естественно, Ольга увлеклась фэнтези, вкус у нас с ней в этом был идентичным. И, конечно же, ее, как и меня, притягивали истории про попаданок, брутальных оборотней и драконов-искусителей. Так и текла ее жизнь. Работа, дом, чтение в обнимку с конфетами, а если тех не было, то сливки с батоном шли за милую душу.

Первый год Ольга свято верила, что в Новый год вернется домой. Открывала форточку и час сидела в ожидании, но годы летели, а