Счастье за три дня - Наталия Миронина

Олег продолжал говорить, жестикулировал. Бахметьев не был слишком эмоциональным человеком и даже в пылу спора сохранял спокойствие.

Дина, лишившись теплых объятий, слушала вполуха и думала о своем. Через три часа она сядет в поезд. Что будет потом? О чем думать и что вспоминать станет она в Москве? Можно ли верить этим трем внезапно счастливым дням? Дина представила, как она возвращается в свой дом, едет на работу, принимает больных и все это время ждет звонка Бахметьева. И на несколько недель вперед она уже знает свое расписание. Она уже однажды так жила. От встречи к встрече, от звонка до звонка. Но тогда она была совсем юной – и что ей были эти дни, недели, месяцы ожидания? Они казались длинными, но ведь и вся жизнь была еще впереди. А теперь? Она все еще молодая, но времени осталось уже не так много.

– Бахметьев, давай поженимся? – сказала вдруг Дина и замерла. Потому что лицо Олега мгновенно потеряло всякое выражение. И что-то похожее на растерянность промелькнуло в его глазах. Дина подумала, что она не должна была это видеть.

Бахметьев же повернулся вполоборота и с улыбкой сказал:

– Васнецова…

Дина хихикнула, словно превращала сказанное в шутку. И тут же себя возненавидела. Она всегда была такой – не умеющей промолчать, не способной деликатно пошутить, ввергающей себя и окружающих в череду неловких объяснений…

Бахметьев же как-то поутих. Запала, с которым он рассказывал о работе, как не бывало.

– Надо потихоньку собираться. Еще за ключами заехать надо. Татьяна Валерьевна уже, наверное, убрала квартиру.

Дина ничего не ответила. Она прошла в душ, потом оделась и вышла уже собранная. В комнате она надела плащ и обратилась к все еще голому Бахметьеву:

– Я пошутила. И вообще, все это прелестно, но мы с тобой привычные к таким случаям. Спасибо тебе за помощь – без тебя я бы ничего толком не сделала. И еще… Я очень серьезно прошу тебя – не звони, не пиши, не ищи. Все. Хватит. Я больше не хочу и не могу тратить на это жизнь. История затянулась. И в этом виновата и я сама.

Бахметьев слушал ее, совершенно не смущаясь своей наготы.

– Ты очень красивый, – сказала серьезно Дина, – и очень хороший. У нас могло бы что-то получиться. Но уже не получится. Я как-то по-дурацки устроена – много придумываю, что-то вру, говорю невпопад. И главное, я всегда буду любить тебя больше, чем ты меня. И это неравновесие нас погубит.

Дина взялась за ручку, открыла дверь и вышла из номера. Бахметьев ее не остановил.

На вокзале она была около двенадцати. По дороге зашла в круглосуточное кафе, заказала себе кофе и бокал вина.

Дина ощущала, как внутри все дрожало, но на душе был холод. Не было ничего, что согревало все эти годы. Больше не было Бахметьева в душе. Закончилась эта история. Все это время Дина в одиночку поддерживала этот огонь. А сейчас она устала. «Если бы не моя фраза, если бы не его реплика, если бы не эта растерянность в его глазах… Все было бы хорошо. Сейчас бы мы вместе сидели здесь. Зачем я это сказала? Знала же, что нельзя! Не время! И это должен был бы предложить он! Только его это должна была бы быть инициатива! Ох, какая же я идиотка!» – думала Дина.

Поезд был почти пустой. Дина сидела одна, прислонившись виском к стеклу. Сидеть было неудобно, но зато было удобно плакать. Дина плакала беззвучно. И чем дальше от Питера увозил ее поезд, тем горше были слезы. В Москву она приедет другим человеком – свободным и потерявшим то, что долгие годы было ее достоянием. Человеком, потерявшим любовь-надежду. А нет ничего тяжелее таких потерь. Васнецова ехала и вспоминала все, что случилось за эти годы между ней и Бахметьевым. Все их редкие встречи и разговоры. Она вспомнила свое стремление быть в курсе его дел, свою беспокойную осведомленность, свои хлопоты о нем, выработанные за эти годы свои внутренние порядки – быть в теме, все знать, получать информацию. «Интересно, а если бы вот этого всего не было? Если бы я забыла Бахметьева, то моя жизнь сложилась бы удачнее? Был бы у меня муж, а у моего ребенка – отец? На что бы я потратила освободившиеся силы и время? Теперь я этого уже не узнаю…» – вздохнула Дина.

Вагон дремал. Дина, перепачкав дюжину салфеток, тихо шмыгала носом. То ли поезд ехал быстрее обычного, то ли она не заметила, как осталась позади большая часть пути, но, когда они подъехали к Твери, Дина вдруг вспомнила, что ключи от питерской квартиры остались у Татьяны Валерьевны. «Ничего. Бахметьев их заберет, потом отдаст мне. Но я встречаться не буду, пошлю Асю. Или пусть с курьером отправит», – подумала Дина. Ее совершенно не взволновала эта ситуация. Ключи – ну и что? Тут любовь теряешь – и ничего… Дина немного успокоилась – как-нибудь она переживет эти потери.

Москва встретила темными окнами – спали те, кто поздно ложился, не проснулись те, кому рано на работу. Фонари освещали мокрые и пустынные платформы. Дина поежилась – добираться до дома недалеко, но метро было уже закрыто. «Ася спит, будить ее не буду. Возьму такси», – подумала Васнецова. Ее даже устраивало, что дочери не будет на вокзале – разговаривать не хотелось. Хотелось молча привести себя в чувство, зайти одной в свою квартиру, разложить вещи, приготовиться к работе. Хотелось обычных повседневных дел и хлопот. Именно они лечат лучше всего. Дина вдруг подумала, что с ее стороны это была большая и опасная авантюра – всю жизнь быть преданной одному человеку. Рано или поздно это опустошило бы ее…

А главное – не надо было встречаться с Бахметьевым!!! Опасные игры с воображением и мечтами – это удел людей легкомысленных и безответственных. А Васнецова к таким себя не относила. «Ладно, поплакала, поругала себя, и хватит! Пора за ум взяться», – скомандовала она.

Поезд подползал к перрону. Дина выглянула в окно, подумала и надела второй свитер. Дочь, как всегда, все предусмотрела – неожиданная питерская жара превратила Москву в суровый северный город, так что в двух свитерах Дине оказалось самое оно.

Вагон подкатил к перрону. Васнецова посмотрела на свой чемодан. Отвалившееся колесико она прикрепила скотчем. Колесико не крутилось и служило лишь «украшением», поэтому Дина старалась везти чемодан слегка боком, чтобы колесо крутилось только неповрежденное.

На перроне людей