Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

Знаю.— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что готовил меня к ней дольше.— Я готовил. Все последние месяцы.Она засмеялась, но смех вышел чуть срывающимся.— Самоуверенный.— Нет. Просто поздно уже делать вид, что речь только о портах и бумагах.Он достал из кармана небольшой свёрток.Развернул.На ладони лежало кольцо.Не тяжёлое. Не вычурное. Золото, тёплое даже в свете свечи, с небольшим тёмно-зелёным камнем. Старое. Хорошее. Такое, которое не кричит о богатстве, а говорит о намерении.Ливия смотрела на него молча.Потом перевела взгляд на Адриано.— Это что?— То, о чём ты прекрасно знаешь.— А если я скажу, что ты слишком спешишь?— Тогда я отвечу, что мы уже достаточно долго шли к этому.— А если я скажу, что я не умею быть спокойной женщиной, которая сидит дома и ждёт мужа?Он даже не моргнул.— Тогда я скажу, что мне такая и не нужна.— А если я захочу поехать в порт в середине зимы?— Я поеду с тобой или пришлю людей раньше.— А если я куплю третий корабль?— Буду ругаться. И считать, на что мы его содержим.— А если я начну перестраивать этот дом?— Начнёшь. Я уже смирился.Она смотрела на него и чувствовала, как в груди вместо привычного страха расправляется что-то удивительно спокойное.Это не было ловушкой.Не было концом свободы.Не было клеткой в красивой оправе.Это было именно тем, о чём Беатриче сказала той ночью в саду.Мужчина, рядом с которым не приходится уменьшаться.— Ты понимаешь, — сказала Ливия очень тихо, — что я не стану тише?— Понимаю.— И не стану удобнее?— Надеюсь.Она вдруг улыбнулась. Широко. Счастливо. Совсем без защиты.— Какой же ты всё-таки умный человек, Адриано.— Я знаю.— Не порть момент.— Поздно.Она протянула руку.— Дай сюда.Он надел кольцо ей на палец.Оно село так, будто и должно было быть там с самого начала.Ливия подняла руку к свету свечи. Золото мягко блеснуло. Зелёный камень вспыхнул тёплой искрой.— Красивое, — сказала она.— Я долго выбирал.— И кто ты после этого? Чиновник или тайный романтик?— Не заставляй меня отвечать.Она подошла вплотную.Положила ладони ему на грудь.— Хорошо, — сказала. — Тогда и мой ответ будет коротким.Он смотрел на неё, не двигаясь.— Да, — сказала Ливия. — Конечно да.И поцеловала его первой.Весна пришла раньше, чем ожидали.Не тёплая ещё, нет. Но уже настоящая.В Равенне высохли дворы. На крыше канатной мастерской сменили часть черепицы. В садике за домом Бенедетта ворчливо признала, что место под травы оказалось удачным. Джулия научилась смотреть на городских торговцев так, что те мгновенно начинали говорить честнее. Из Римини приходили хорошие письма. Доходы по судам выровнялись. Беллини прислал вторую партию груза и, к удивлению Ливии, уже не пытался хитрить, а, наоборот, начал торговаться честно — из уважения или опасения, неважно.Однажды утром Ливия стояла на верхнем балконе дома и смотрела вниз.Во дворе Бенедетта ругалась на мальчишку, перепутавшего мешки с сушёной мятой и шалфеем. Джулия проверяла счёт по соли. У ворот стояла телега с тканями. Изнутри дома пахло свежим хлебом, горячим молоком и яблочным уксусом.В порту, на складе, ждали люди. В Римини — оба судна. В монастыре — письмо от Костанцы, написанное чужой рукой, но явно под её диктовку: «Не вздумай забыть прислать корицу, а ещё сообщи, если этот твой высокий всё ещё не сбежал».Ливия смеялась, читая.Теперь она носила кольцо уже спокойно. Не как чудо. Как факт.Её жизнь наконец-то стала такой, какой она сама её выбрала.С домом.С работой.С людьми.С мужчиной.С правом распоряжаться своим временем, своими деньгами, своими чувствами.С правом ошибаться — и не быть за это наказанной чужой волей.Она услышала шаги за спиной ещё до того, как Адриано подошёл.Он встал рядом.Посмотрел вниз, во двор, на этот шумный, тёплый, живой порядок.— Ну? — спросил он.— Что «ну»?— Ты довольна?Ливия посмотрела на него.На его лицо, которое уже давно стало ей родным почти так же, как этот дом.На серые глаза, в которых она больше не искала подвоха.На руки, которыми он умел держать её так, что не было ни малейшего желания вырываться.Потом перевела взгляд вниз — на двор, на людей, на связки трав, на телегу у ворот, на солнце, ложащееся на камень.И улыбнулась.Спокойно.Полно.Взросло.— Да, — сказала Ливия. — Очень.Он ничего не ответил.Просто взял её руку — ту, на которой блестело кольцо, — и переплёл пальцы со своими.Внизу Бенедетта снова заорала.Джулия что-то отрезала ей в ответ.Улица гудела.Город жил.Море где-то далеко дышало за крышей.И Ливия вдруг очень ясно поняла:она больше не попаданка, не лишняя дочь, не чужая в чужой эпохе.Она — хозяйка этого дома, этих кораблей, этой жизни.И любимая женщина мужчины, который стоит рядом не впереди и не позади, а именно рядом.А больше ей не нужно было ничего.Потому что всё самое важное она уже взяла себе сама.

***

ЭпилогВесна в Равенне пахла водой.Не морем — до моря всё-таки было немного дальше, — а именно водой города: каналами, мокрым камнем, свежими досками на пристанях, пеньковыми канатами и молодой травой, которая упрямо пробивалась между плитами двора.Дом Ливии и Адриано теперь жил совсем иначе.Не как место, куда приходят переночевать между делами.Как настоящий дом.Во дворе с утра уже шумели люди: мальчишка-подмастерье пытался распутать мокрую верёвку и тихо ругался себе под нос; Бенедетта громко объясняла ему, что если он ещё раз намочит канат раньше времени, то будет сушить его собственной спиной на солнце; Джулия у ворот спорила с торговцем тканями так спокойно и холодно, что тот уже начал говорить на полтона тише.Из кухни тянуло запахом свежего хлеба, розмарина и горячего молока.А на втором этаже, у открытого окна, стояла Ливия.Она держала в руках чашку с тёплым мёдом и водой и смотрела вниз во двор.Волосы её были собраны в длинную косу, но несколько прядей выбились и щекотали щёку на ветру. На ней было простое светло-серое платье, подпоясанное мягким кожаным ремнём. На пальце — кольцо с зелёным камнем, которое она уже давно перестала замечать, потому что оно стало таким же естественным, как дыхание.Дом за последние месяцы изменился.На первом этаже появилась настоящая торговая комната: длинный стол, на котором лежали образцы тканей, мешочки трав, маленькие свитки с расчётами. У стены стояли сундуки с канатными образцами и смоляными печатями. На крючках висели ключи от складов.Во дворе сделали навес, под которым теперь сушились пучки трав — мята, тимьян, шалфей, лаванда. Когда ветер проходил через них, воздух становился густым и сладким.На заднем дворе Джулия