Маркус - Анна Есина

Амина прижалась лбом к его плечу и отрицательно помотала головой.

— Не хочу с тобой разговаривать. И видеть не хочу. У меня даже ругательства подходящего нет, чтобы тебя называть.

Тем не менее она увела его в комнату отдыха для персонала, на ходу предупредив администратора, что у неё перерыв до полудня.

В тесной каморке без окон пахло дешёвым кофе. Гена расположился на облезлом диванчике. Амина налила себе чашку кипятка, бросила в неё чайный пакетик и сделала несколько жадных глотков. Её пальцы нервно постукивали по стенкам кружки. Взгляд, обращённый в пол, застыл в неподвижности. Она кусала нижнюю губу, а после томительной паузы, наконец, спросила:

— Почему ты так со мной обошёлся?

— Как? — Гена изобразил вежливое удивление. — Рассчитался со всеми долгами, избавил от полоумной матери и выплачивал пенсию твоему ребенку — да, сумма невеликая, но я подумал, большее количество ноликов вызовет вопросы, а мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя мне обязанной. Ты это считаешь дурным обращением?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю! — вскинулась девица и впервые посмотрела ему в лицо. Брови изумлённо взлетели вверх. — Что с тобой случилось?

— Ты об этом? — он обвёл указательным пальцем синяк на скуле и разбитую губу под ним. — Это ерунда. Упал, очнулся, гипс. Можешь пожалеть.

— Перетопчешься, — фыркнула Амина и присела на самый краешек стула у облупленного обеденного стола. — Могу только добавить от себя пару затрещин.

— Сгодится. Иди ко мне, — он в приглашающем жесте откинул руку в сторону.

— Пока всё мне не расскажешь, даже не думай приближаться, — упрямо заявила она.

— Тогда спрашивай быстрее.

Амина набрала в грудь побольше воздуха и зачастила:

— Почему не рассказал, что Илью можно было спасти?

Гена отвечал с той же скоростью, совершенно не задумываясь.

— Потому что не был уверен в результате. Протезирование головного мозга — почти фантастический раздел медицины. Сам господь бог не дал бы гарантий.

— Я имела право знать, что операция прошла успешно, что Илья восстанавливается. Я должна была поддерживать его, но ты лишил меня этой возможности!

— Я бы дал её тебе, попроси ты о ней.

— В каком смысле? — нахмурилась Амина.

— В прямом, рыба моя. Ты могла позвонить, скажем, в поисках утешения. Могла написать, что тебе плохо, грустно или одиноко. Могла поделиться своими проблемами. Мне продолжить перечислять?

Она смотрела в одну точку над его головой, в то время как эмоции беспечно гуляли по её лицу. Капелька гнева, щепотка растерянности, удивление пополам с недоверием, пригоршня недовольства и крошечная песчинка озарения.

— Хочешь сказать, ты наказал меня за безразличие по отношению к тебе?

— Ну не то чтобы наказал, — Гена склонил голову на бок и хитро прищурился. — Хотя в твоих словах есть крупица здравого смысла. Ты всегда знала, как со мной связаться. Единственная из всех моих…

Он осекся, явно сболтнув лишнего.

— Из всех твоих бл…ей, так ведь?

Гена промолчал.

— Да ладно, Самойленко, не скромничай. У тебя же на лбу написано, что ты бабник. И кое-где ещё, кстати, тоже, — Амина усмехнулась, считывая его реакцию. Любопытный факт, ему не нравилось, когда выводили на чистую воду. Сквозь маску беззаботности отчётливо проступила злоба. — Да расслабься. Мне нет дела до твоих похождений. Почему Илья зовёт себя другим именем?

— Это ты у него спроси.

— Спросила бы, имей он желание со мной разговаривать. Не подскажешь, кстати, кто разболтал ему насчёт нас с тобой?

— А об этом поинтересуйся у себя, — отбил подачу Гена. Невозмутимо, как и прежде. — Он спрашивал меня об этом, я ничего не ответил.

Чудесно! Она сама себя сдала с потрохами той выходкой в парке.

Разговор зашёл в тупик. Гена первым это почувствовал и поднялся на ноги. Все нежные порывы, с которыми он ехал сюда, бесследно испарились. В душе разгулялся промозглый сквозняк. Бросив на миниатюрную девицу полный разочарования взгляд, он вынул из кошелька ещё одну свежую купюру номиналом в пять тысяч рублей, оставил её под кружкой с недопитым чаем и со словами:

— Это за потерянную клиентку, — размашистым шагом направился к выходу.

Амина окликнула его уже в дверях. Самойленко на миг посетила идея обернуться, но он подавил её в зародыше и продолжил путь.

В салоне авто, просматривая уведомления на дисплее, он подумал, что всё сделал правильно. Как с ним связаться, он напомнил. Чего хочет — тоже обозначил, пускай и не слишком виртуозно. А главное, он дал ей понять, что она не единственная, есть и другие, жаждущие занять тёплое местечко под солнцем.

На этом его мысли переключились на Лену Соболеву. В самом деле, лотерейный билет, а не девчонка. Весёлая, лёгкая, покладистая и не лишена ума — казалось бы, влюбись и наслаждайся. Но чёртовы эмоции замкнуло на другой барышне, у которой под черепной коробкой обитали целые полчища рыжих африканских тараканов. Что за несправедливость?!

Глава 24

Амина решила пораньше забрать сына из садика. Настроение было на нуле. День отчаянно не задался. Сначала встреча с Геной, которая измочалила и без того расшатанные нервы. Потом череда раздражающих клиенток. Одна долго не могла определиться с цветом, второй не понравилась форма ногтей, третья требовала сделать базу тонюсенькой, прямо-таки микроскопической и цеплялась к каждому взмаху кисти.

Вечер тоже не сулил ничего хорошего. В попытке заполнить досуг кем-то приятным, Амина позвонила мужу и узнала, что встретиться раньше выходных они не смогут. Илья сослался на работу, однако не будь этой загруженности, он с лёгкостью нашёл бы ещё сотню отговорок, лишь бы оттянуть встречу. Стена отчуждения, с которой она столкнулась в первый день, деформировалась до масштаба оборонительного рва, наполненного фреоном.

Воспитательница, полноватая женщина с седыми кудрями, похожими на облако, держала за руку маленького Ваню. Мальчик, одетый в костюмчик цвета морской волны, напоминал крошечного капитана, только что сошедшего с корабля.

— А вот и мама пришла, — голос воспитательницы был мягким, как шёлк.

— Мамоська! — Ваняша вырвал свою ладошку и бросился к матери. — Угадай, сё я сёдня делал?

Амина подхватила сына на руки, и он, обняв её шею крепкими ручонками, зашептал:

— Я постлоил высокую басню из кубика! Высэ тебя, высе садика, высэ неба!

— Не может быть! — воскликнула мама, притворно удивляясь. — Выше неба?

— Высэ-высэ! — похвалился мальчонка и залился звонким смехом. Его глаза, так похожие на отцовские, искрились радостью. — Исё я наусился делать самётик!

— Вот это да! Мой маленький архитектор и изобретатель! — Амина поцеловала сына в румяную щёчку.

— А заес сто? — ребятенок заговорщически понизил голос. — В