Вознесенная - Паркер Леннокс

мне волной. Вулканическая пещера превратилась в огромный притон наслаждений. Бассейны лавы пульсировали светом в ритме музыки, будто исходящей из самой горы. Божественные существа танцевали на платформах, подвешенных над магмой, их движения были текучими и раскованными. Создания, целиком состоящие из огня, смешивали напитки, из которых вырывались искры и дым.

— Вот здесь, — ухмыльнулся Шавор, — боги дают себе волю.

Кавик повел нас к приватной нише с видом на главный зал. Мягкие диваны окружали стол, вырезанный из вулканического стекла. Слуги возникли словно из ниоткуда, принося тлеющие напитки.

Я осторожно пригубил. Нужно было сохранять ясность ума, но отказ привлек бы внимание. На вкус напиток был как жидкий огонь с корицей.

— Итак, — сказал Шавор, когда мы устроились. Он наклонился вперед, упер локти в колени, и его голос стал низким, напомнив мне военных командиров, что порой наведывались в Солткрест. — Скажи честно, Кав. Убивать своего Участника правда было необходимо?

От непринужденности вопроса я едва не поперхнулся.

Улыбка Кавика застыла, затвердела.

— Ты хочешь сказать, что спустил бы с рук оскорбление в адрес своего отца? Да брось, Шав.

— Очевидно, нет, — ответил Шавор, проводя рукой по темным волосам. — Но есть дисциплина, а есть перебор.

Кавик расхохотался и так толкнул его в плечо, что смертного это отправило бы в полет.

— Что я могу сказать? — он широко раскинул руки, едва не опрокинув бокал. — Я люблю играть по-крупному, детки. Жизнь слишком длинная, чтобы быть скучной. — Его золотые глаза поймали отблеск лавы и стали кроваво-красными. — К тому же не всем так повезло с ментором, который знает, как себя вести. Твой парень, — он кивнул в мою сторону, — знает, когда кланяться, а когда говорить. Дариан думал, что смазливая мордашка спасет его от последствий.

Я улыбнулся в свой бокал, позволяя им видеть лишь вежливое веселье. Противоречие не ускользнуло от меня — как легко я вжился в роль почтительного подопечного, вынашивая совсем иные намерения. Меня называли двуличным, когда днем я очаровывал дочерей деревенских старейшин, а ночью шмыгал по тавернам. Сулин всегда защищал меня: «Он не двуличный, он просто умеет жить в разных мирах». Если бы он видел меня сейчас, как я лавирую в самом опасном мире из всех.

Я бросил взгляд на Нивору и Элисию. У обеих были свои участники, но ни одна не привела их с собой. Я был единственным смертным в этой вылазке. И я не мог не задуматься, почему.

— К слову о подопечных и их менторах, — протянул Кавик, переводя внимание на Нивору. — Что это я слышу, ты в последнее время кружишь вокруг Зула, как ястреб?

Смех Ниворы прозвучал музыкально, но в нем сквозила хрупкая натянутость. Она поправила бриллианты на шее.

— Женщина имеет право передумать, дорогой. Если наша милая Элисиа может заполучить принца, — она кивнула в сторону Шавора, — почему бы и мне не замахнуться повыше? — она сделала паузу, крутанув напиток с большей силой, чем нужно. — К тому же матушка достигла новых высот невыносимости. Я скорее пересплю с самой Смертью, чем проведу еще один год на побегушках у матери.

За столом на мгновение воцарилась тишина. Даже этих богов застала врасплох ее грубая, обнаженная честность.

— Знаешь, мне пришлось солгать ей о том, где я сейчас нахожусь, — продолжила Нивора. — Сказала, что просматриваю отчеты по фертильности. Потому что, видите ли, отслеживать, какие смертные трахаются в день осеннего равноденствия, — куда более достойное занятие, чем это.

Глаза Элисии расширились, а Кавик тихо присвистнул.

— Проклятие, Нив, — сказал Кавик, поднимая бокал. — Расскажи нам, что ты на самом деле чувствуешь.

— Я всего лишь пытаюсь быть практичной, — отозвалась Нивора. — Скоро он будет у меня на крючке.

— Удачи с этим, — фыркнул Кавик. — Принц Смерти не славится теплым сердцем.

— С трудными характерами учишься обращаться, когда тебя воспитывает один из них, — парировала Нивора, закатив глаза.

Шавор посмотрел на нее с новым интересом.

— А я-то думал, тебе нравится быть правой рукой Давины.

— О да, — голос Ниворы сочился сарказмом. — Ничто не приносит мне большего счастья, чем организация праздников урожая. Именно об этом я мечтала в юности — быть вечной, возвеличенной организаторшей мероприятий при матери.

— Принц он или нет, — сказал Кавик, явно желая вернуть разговор на более безопасную почву, — Зул все равно самый невыносимый ублюдок во всей гребаной вселенной. Разгуливает по Волдарису, будто владеет им. Мы поняли. Ты особенный, ты вознесся, поздравляем. А теперь заткнись уже.

Челюсть Шавора дернулась.

— Знаешь что, Кав? — его голос был тихим, но под ним звенела сталь. — Он единственный из нас, кто действительно заработал свое место. А мы? — он обвел стол рукой. — Родились во власти. Нас никогда не ставили под сомнение. Никогда не испытывали.

Эта фраза упала в разговор, как камень в воду, и круги напряжения разошлись так явственно, что даже я их ощутил.

Пальцы Элисии порхнули к руке Шавора в легком, но собственническом прикосновении.

— Дорогой, — промурлыкала она. Ее голос был сладким, как мед, но в нем звучало предупреждение. — Мы ведь не выбираем обстоятельства своего рождения, не так ли? Божественность — это дар, а не бремя, за которое нужно извиняться, — ее улыбка была ослепительной и просчитанной. — И твой отец проявил исключительную милость, позволив Зулу вознестись вообще, особенно после… разочаровывающих решений Мортуса, — она обвела взглядом стол, и в ее голосе зазвучало благоговение. — Наш король поистине воплощение сдержанности.

Я прикусил щеку изнутри. Слово «сдержанность» в отношении Олинтара скрутило грудь в узел горя, ярости и страшного знания о том, кем он был на самом деле.

— Да, — сказал Шавор, осушая бокал. Его голос звучал странно плоско. — Моему отцу не откажешь в милосердии.

Я бросил на него взгляд и замер. Он закатил глаза. Быстро, почти незаметно, но безошибочно.

Не успел я осмыслить увиденное, как Кавик вскочил, указывая на группу танцоров. В центре двигалась женщина с ярко-рыжими волосами, ее тело в свете вулкана отливало медью.

— Ладно, принц Волдариса, пора тебе поработать моим напарником, — объявил Кавик, толкая Шавора локтем. — Я вижу там Теанну.

Шавор почесал затылок, поколебался, но кивнул.

— Ладно.

— Не задерживайся, сердце мое, — пропела Элисиа. Это прозвучало скорее как музыкальный приказ, чем просьба. — Я хочу танцевать под извержением в полночь.

Шавор вернулся, чтобы поцеловать ее, это был долгий, неторопливый поцелуй. Его рука легла ей на талию.

— Прибереги свои лучшие движения для меня, — прошептал он у ее губ, прежде чем последовать за Кавиком в толпу.

Нивора потянулась, как сытая кошка, затем поднялась.

— Что ж, — вздохнула она, поправляя и без того безупречное платье, — некоторым из нас требуется