Пешка дьявола - Трейси Делани

Тёплые руки ласкают мою кожу, скользят по ребрам, обхватывают грудь, а он продолжает целовать меня. Я теряю счёт времени, растворяясь в нём, в покалываниях по всему телу, в трепете в животе, в тяжёлой боли между ног. В отчаянном желании освобождения. Он обращается со мной так, будто я королева, богиня, кто-то важный в его жизни. Это пьянит, неожиданно и затягивает.

Он прерывает поцелуй и скользит вниз по моему телу, и когда я открываю глаза и встречаюсь с ним, я вдыхаю воздух. Похоть и неприкрытое желание в его янтарных зрачках почти доводят меня до оргазма без какой-либо прямой стимуляции.

— Давай посмотрим, ладно? — Он напевает мне в киску, целуя меня там, лаская меня языком.

Я поднимаю таз, жаждая большего. Дрожь сотрясает моё тело, с губ срывается тихий стон. Он кладёт большую руку мне на живот, прижимая меня к матрасу.

— Или я пристегну и твою нижнюю часть тоже.

Раздвигая меня большими пальцами, он облизывает и покусывает меня, и с каждым движением его языка моё тело поёт. В животе начинает нарастать напряжение, но не так, как в прошлый раз, когда он довёл меня до оргазма. Всё по-другому, больше. Сильнее. Он снова мычит, обводя языком мой клитор.

— Александр… я… я… о, Боже. — Всё моё тело напрягается, затем расслабляется, и что-то хлынуло из меня. Что бы это ни было, оно пропитало его и простыни.

Ой, нет… Господи, пожалуйста, нет. Я что? Я что, только что… обмочилась?

Если раньше мне и было стыдно, то сейчас это ничто. Я натягиваю ремни.

— Отпусти меня. Пожалуйста. Развяжи меня.

Я не могу на него смотреть. Не думаю, что когда-нибудь снова смогу встретиться с ним лицом к лицу. Мой первоначальный план снова в силе, только на этот раз дело не в чувстве себя в ловушке брака, о котором я не просила, а в том, что я пописала на Де Виль, и не просто на какого-то Де Виля. Александра. Моего мужа.

Разве мой поступок считается в их кругах преступлением, заслуживающим повешения? Наверное.

— …ладно. Имоджен? Ты меня слышишь? Всё в порядке. Ты в порядке.

Я качаю головой, снова натягивая путы. Но руки свободны. Должно быть, он меня развязал. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно пространство. Уединение. Время, чтобы смириться с тем, насколько я унижена. Но когда я пытаюсь пошевелиться, не могу. Человек-гора прижимает меня к кровати.

— Отпусти меня. — Я толкаю его в грудь, но это все равно, что пытаться сдвинуть гранит. — Пожалуйста. — Я икаю и только тогда понимаю, что по моему лицу текут слёзы.

— Тсс.

Словно я вешу не больше перышка, он кладёт меня к себе на колени, прижимая так крепко, что я не могу вырваться, но не настолько, чтобы я чувствовала себя в ловушке. Он гладит меня по волосам и качает, словно ребёнка. Учитывая, что я обмочилась, так и должно быть.

Я зарываюсь лицом ему в шею. — Мне так жаль.

— За что? За то, что брызнула? Не извиняйся за это. Ты перевернула мой гребаный мир.

Брызнула? Я рискую бросить на него быстрый взгляд. Он так широко улыбается, что его лицо раскалывается на части.

— Что это такое?

— Это происходит, когда женщина сильно кончает.

Если я думала, что достигла вершины смущения, Александр доказал мне обратное. Моё лицо так горит, что на моих щеках можно жарить яичницу.

— Эй, — он целует меня в лоб. — Это не то, чего стоит стыдиться. Это… Господи, Имоджен. Мужчину это чертовски возбуждает.

— Это?

— Да, это.

Я прижимаю подбородок к груди. — Я думала, что помочилась на тебя.

Он снова смеётся. Смеётся так живо и искренне, что я не могу насытиться. — Ты на меня не пописала. А даже если бы и пописала, мне было бы всё равно.

— Тебе все равно, если я на тебя помочусь?

— Нет. — Он прижимается губами к моим, и я обнимаю его, не отпуская, умоляя поцеловать меня крепче, глубже. Стон вырывается из его груди, и он сдвигает меня с места. Пока я не окажусь на нём верхом. Выступ на его джинсах упирается мне в клитор. Мне не составит большого труда снова кончить.

Схватив край рубашки, он стягивает ее через голову и отбрасывает за спину.

— Расстегни меня.

Его хриплый голос творит со мной то, чего я не могу объяснить. Меня охватывает желание угодить ему, позаботиться о нём так же, как он заботился обо мне. Я расстёгиваю его молнию и лезу в боксёрские трусы, прежде чем вытащить его член. Кожа оказывается мягче, чем я думала, словно стальной стержень в атласной оболочке. Я обхватываю основание рукой, и любопытство заставляет меня завороженно смотреть.

Он шипит сквозь зубы.

— Это больно?

— Нет. Это просто невероятно. — Каким-то образом ему удаётся удержать меня верхом и при этом снять джинсы и боксёрские трусы. — Вот, так-то лучше. — Он обхватывает мои бёдра и поднимает. — Готова?

Я киваю.

— Держи так, ладно? Не двигайся.

Я думала, он будет медленно опускать меня, позволяя мне двигаться в своем темпе. Вместо этого он резко поднимается, одновременно с силой прижимая меня к нему, пронзая одним быстрым движением. Меня пронзает острая боль, и я кричу.

— Полегче. Вот и всё, милая девочка. Дыши спокойно. Самое сложное позади.

Он обнимает мою голову и целует меня, пока мой позвоночник не расслабляется, и я не прижимаюсь к нему. Он начинает медленно двигаться, каждое движение смягчая острую боль проникновения. После нескольких секунд жжения агония отступает, сменяясь невероятным наслаждением.

— Хорошая девочка. — Он обнимает меня за голову и целует, его язык повторяет движения бёдер. Я — кукла, пока он поднимает и опускает меня, но вскоре я уже двигаюсь одна, инстинктивно. Я хватаюсь за его плечи, чтобы удержать равновесие, и подчиняюсь его требованию посмотреть ему в глаза.

Его радужные глаза покрываются блеском вожделения, на лбу выступили капли пота, а кончики волос, прикасающихся к основанию шеи, влажные.

— Боже. Боже.

Он поднимает меня, выскальзывая, и кладёт на спину. Головка его члена толкается в меня, на этот раз легче проникая внутрь, хотя жжение, растяжение и тупая боль всё ещё не проходят.

— Вот и всё. Хорошая девочка. Обхвати меня ногами за талию.

Я так и делаю, и он входит глубже, его бедра теперь двигаются бешено, основание его члена задевает мой клитор с каждым толчком вперед.

— Кончи для меня снова, моя хорошая девочка. —