Следы на стекле - Олич Кода

же мы без тебя, ла-ла-ла… Ну, Алекс и не выдержал: говорит, как-как, придётся самим теперь за бухлом себе бегать. Короче, слово за слово — понеслась… Он им, типа: это была его последняя воля, а на кладбище вы вообще ходить не будете, забьёте… В общем, прорвало его конкретно, он там им все Севины обиды припомнил. А Севина мамка сразу быковать давай, на маты перешла тут же, хотя до этого сидела, типа такая вся несчастная, пожалейте её… Батя вообще в драку попёр… Короче, трешак был полный... А когда Алекс из квартиры с психом вылетел, я за ним рванул. Думаю, мало ли, я, честно, его в таком состоянии не видел... И смотрю, накрыло его по-полной… Скулит, психует, кулаком по стене возит... А там, в подъезде, если что, надпись была. Про Севу. Не очень хорошая. Ну, вот он её стереть, похоже, пытался. Только стирал не надпись, а костяшки себе больше… Я давай его успокаивать, он мне тем же кровавым кулаком по лицу. Сорвался, в общем. Потом моя мама вышла, Севины тоже повылазили… Я в итоге сам не помню, как и чем это всё кончилось. Помню только, что оказались мы на улице. Я, Алекс… сидим на земле… бутылка одна на двоих… Откуда взялась она — вообще без понятия… В общем, сидели мы долго, пили, на звёзды смотрели…

— После этого вы стали друзьями? — спустя паузу, которая понадобилась мне, чтобы отойти от услышанного, спрашиваю я.

Валентин, подумав, отвечает:

— Не сразу. До конца школы и ещё год, пока он в армии был, даже больше, мы вообще не общались. А потом встретились на какой-то тусе в Москве, чисто случайно.

— А как вы в итоге здесь оказались? — продолжаю допытываться я. — То есть, я имею в виду, почему именно здесь? Это же не какой-то престижный курорт. Не Ялта, не Сочи... И почему именно этом дом?

Валентин поворачивается ко мне. То ли мои глаза наконец просохли, то ли стало светлей, но теперь я различаю даже его мимику. Вертикальную складку над переносицей, взгляд, тревожный и напряжённый.

— Я хочу выкупить его, Жень. Для тебя.

— Что? — Поняв, что он серьёзно, нервно усмехаюсь я. — Что значит «выкупить для меня»? я не понимаю.

— Думаю, года через два я смогу это сделать. Хочу вернуть тебе его, официально, на бумаге.

— Так… я что-то не поняла… День Святого Валентина в феврале, если я не ошибаюсь.

— Жень, не спеши отказываться, ты подумай.

— Нет, я не буду об этом думать. Это исключено. Таких подарков не делают, тем более чужим людям… — Я едва не вскакиваю на ноги, одновременно возвращая Валентину рубашку, но он придерживает меня за руку.

— Ладно, Жень, поговорим потом об этом.

Его примирительный тон и то, как бережно он после этого вдевает мои руки в рукава, действует на меня успокаивающе.

— Да, потом! — немного расслабляюсь я. И снова пытаюсь сосредоточиться: — Лучше скажи… лучше скажи мне… как ты думаешь, я ему вообще когда-нибудь нравилась?

— Кому, Алексу? Я не думаю, я знаю. Ты ему очень нравилась.

— Это он тебе сказал?

— Нет.

— Тогда откуда ты это знаешь?

— Да все догадывались. И Сева, кстати, тоже. Иначе о ком, по-твоему, были его стихи?

— Ты думаешь, он не тебя имел в виду? — спрашиваю, прокрутив в голове впечатанные в самое сердце строчки.

«Есть мы, но нас больше, чем двое…»

— Может, и меня тоже. Но Алекс уверен, что его.

Мы ещё долго молчим, погрузившись каждый куда-то на дно своего личного, такого же бескрайнего глубокого моря, и почему-то в итоге я решаю дать нам с Алексом ещё один шанс:

— Валентин, помоги мне. Мне нужно с ним поговорить. Всего один раз, последний. Пожалуйста.

— Пойдём. — Он нащупывает мою руку, и мы вместе встаём на ноги и отправляемся в путь. — Они немного подальше отсюда, на песчаном пляже.

Глава 8

Женя

Волны лижут ступни, вымывая из-под них мелкий ракушечник, образуя под ними провалы и словно пытаясь нас обокрасть. С каждым новым шагом и с каждой волной я обнаруживаю в себе всё меньше решимости.

Первоначальный запал почти иссяк, и теперь я не уверена, хочу ли я этого разговора. Зачем? Для чего унижаться перед чуваком, который если когда-то и испытывал ко мне что-то, то так и осмелился в этом признаться? Видимо, не настолько сильны были его чувства. Видимо, он не любил меня так, как Артём, не любил так, как я его любила, и вся наша история просто глупое, ничего не стоящее, недоразумение.

Ну и что, что мы стали друзьями по переписке задолго до того, как познакомились. Разве это что-то меняет? Возможно, у него таких «подруг» прорва. Это я, наивная, размечталась, что между нами есть какая-то высшая связь. Пора спуститься с небес на землю: никаких «родственных душ» нет. Ни «родственных душ», ни «единственных не параллельных». Бред это всё. Блажь, действительно. Мы с Алексом очень разные. Я живу эмоциями, он любые эмоции подавляет разумом, волей. Я бы не смогла его бросить одного ночью в незнакомом районе, да ещё и в таком состоянии…

— Как вы нас нашли? То есть, ты меня, — с нескрываемой досадой и злостью спрашиваю я у Валентина.

Он идёт рядом, примагнитившись взглядом к розовеющей полоске на горизонте и зажимая в ладони плетёную ручку перекинутой через плечо огромной пляжной сумки с нашей обувью. Его безупречную причёску растрепал ветер, и это сделало его каким-то земным, близким.

— Ну, вас долго не было. Мы пошли вас искать. Алекс ещё телефон, как на зло, оставил… Мы его на «нашем» месте нашли, где обычно купаемся, он сказал, что ты здесь, попросил забрать вещи.

— То есть, он не за мной тебя послал, а за вещами? — Я резко останавливаюсь, словно наткнувшись на невидимую преграду, и машу его длиннющими рукавами. — Всё, Валентин, иди один.

— Да перестань ты, Жень!

— Нет, иди, я… я сама как-нибудь…

— Что сама, Жень? Идём, ты одна здесь заблудишься!

Закинув руку мне на плечи, он подталкивает меня вперёд, а я, от накатившей с удвоенной силой обиды, снова впадаю в истерику:

— Да ну и пусть заблужусь! Пусть я вообще здесь утону, в этом чёртовом море! Как будто кому-то есть дело! Как будто ему есть до меня дело! Он меня бросил, Валентин, снова бросил! Одну, здесь, в темноте… просто взял и упёрся!

Валентин, успокаивая, прибивает меня к себе и, уткнувшись в его грудь, я окончательно сдаюсь во власть