Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Что, простите? — делаю вид, что не расслышала.

— Ничего, — огрызается, окатив меня новой волной удушливого смрада. — Мозги надо включать заранее, коли под мужика лезешь.

От охватившего меня возмущения и злости не сразу нахожусь с тем, что ответить.

Мужику лет шестьдесят — не меньше. Почти седой, с мешками под налитыми кровью стеклянными глазами, в которых читается ненависть ко всему женскому роду, если не к целому человечеству. Волосы сальные. Небритый, нестриженный, неухоженный. Сильно отца напоминает, когда я видела того живым в последний раз, и он приходил ко мне на работу просить деньги на водку.

— Да вы кто такой… — давлюсь зловонным воздухом, источаемым незнакомцем. — Хам! Как не стыдно! Еще взрослый мужчина! — взываю к его совести.

— Пятьсот восемнадцать, — оглашает сумму кассир.

— Плати-плати, — торопит меня мужик.

— Мужчина, успокойтесь уже! — одергивает его девушка за кассой.

— Ты давай чикай-пикай, — грубо бросает он ей. — На работе или где?

Расплачиваюсь картой за тесты под очередной глумливый выпад стареющего хрена.

— Стыдно… А мне-то с чего стыдно должно быть? — щерит он пасть, где не хватает нижнего зуба. — Не я ж ноги раздвигаю.

Ну знаете ли!

Порываюсь поставить его на место, но мужчина на меня наступает, внаглую прет, оттесняя дальше. Я огибаю кассу, подхватываю пакеты.

Обращаю внимание, что кассир берет с ленты бутылку водки.

— Гланды, что ли, горят? — не сдержавшись, ядовито высмеиваю его.

И вон из магазина.

В ушах шумит. Кажется, гадкий мужик мне что-то еще бросил в спину нелицеприятное, но я уже не расслышала.

Выхожу на улицу с красным лицом и тяжелым осадком внутри.

Очень неприятно.

Да что там? До слез обидно!

Посторонний человек просто на ровном месте так меня оскорбил!

Урод! Тварь! Козел вонючий!

Открываю машину, убираю пакеты на заднее. Сажусь за руль и вспоминаю, что сказала ему то же самое, что и отцу в нашу последнюю встречу.

“Гланды, что ли, горят?”

“Ну, дай, Надь, хоть пятихатку… Плохо мне… Умру же…”

И ведь на этот раз не соврал. Умер.

Накатывает все и сразу: детская застарелая обида на папашу-алкоголика, жалость к нему, злость на него же за все "хорошее" и ярость, вызванная поведением его копии в лице незнакомого мужика. В горле давит ком. Сама не понимаю, в какой именно момент несколько горючих слезинок оборачиваются форменной истерикой.

Я плачу громко, навзрыд, вою на всю машину.

Наконец, проревевшись, вытираюсь бумажными платочками, высмаркиваюсь и тянусь в консоль за розовым шейкером для фитнеса. Пью теплую воду мелкими глотками.

Все равно не отпускает. Так плохо на душе.

И тут мне Димка звонит.

— Привет, Дим, — стараюсь звучать бодро, но нечаянно шмыгаю носом.

— Что-то… случилось? — Дима сразу настораживается.

— Нет. Ничего.

— А что с голосом? — конечно замечает, что тот у меня гнусавый.

— Да все нормально, — отрывисто выдыхаю, мелко сотрясаясь всем телом.

— Ты плачешь, что ли, Надь?

— У меня задержка, — сообщаю ему.

— А… — в трубке на пару мгновений становится тихо. — Ла-адно, — ровно вытягивает Дима. — Сколько?

— Пятый день, — зажимаю нос платочком.

В зеркало смотрю: нос опух, глаза отекли, губошлепы подрагивают.

— А чего молчала?

— Думала, начнется.

— Ну, походу, теперь не скоро начнется, да? — усмехается Дима.

— Не знаю. Наверное. Я купила тесты. Еще не делала.

— Ты из-за этого расстроилась? — вкрадчиво спрашивает он.

И до меня доходит, как выглядит мое поведение: я, зареванная, сообщаю ему о том, что у меня задержка.

— Нет! Нет, Дим, — спешу заверить. — Уф… Я не поэтому. Мне сейчас на кассе один придурок, старый пердун, такое сказал…

— Какой придурок? Ты где находишься?

— В твоей “Пятерке” была. В машину села.

— Приставал кто-то? — беспокоится.

— Да нет… Просто… Один пьяный урод докопался.

— Ты же ко мне? — уточняет.

— Да.

— Я сейчас приеду. Слышишь меня, Надь?

— Ладно. Да. Хорошо.

Еду к Диминому дому.

В последнее время я часто так делаю: приезжаю к Димке и что-нибудь готовлю, а потом жду его с работы. Мы ужинаем, занимаемся любовью или смотрим фильм. Я остаюсь у него, а утром мы разъезжаемся по своим работам. Он мне даже дубликат ключей сделал, что, являясь квартирной хозяйкой, я бы точно не одобрила, поступи мои жильцы подобным образом.

Пока дожидаюсь Диму, все валится из рук. Даже как следует покупки не могу разобрать. В холодильник толкаю курицу, а пакеты — в пакет с пакетами, прочее так и остается лежать на столе.

Снова пью воду из кулера. Беру один из тестов. Кручу коробочку в пальцах. Откладываю.

Руки подрагивают. У меня дикий мандраж.

Если вчера еще оставались какие-то сомнения, то сегодня — нет. Такой большой задержки у меня еще никогда не было. И в целом ощущаются изменения в самочувствии и на эмоциональном фоне.

И этого следовало ожидать, ведь мы с Димкой так безалаберно относимся к контрацепции.

А вот все равно неожиданно.

От осознания, каких мы с ним наделали дел, дух захватывает. А еще я совершенно точно никогда такого восторга не испытывала. И вместе с тем волнуюсь очень сильно. Ведь тему детей мы еще всерьез не обсуждали, тем более не планировали, да даже не пожили вместе толком.

Дима открывает дверь своим ключом. Услышав лязг в замочной скважине, я вздрагиваю и иду его встречать.

Мы быстро целуемся.

— Ты чего у меня тут расклеилась? — Дима берет меня за заднюю часть шеи и внимательно смотрит в лицо. — Кто обидел?

Пока Дима разувается и моет руки, я хожу за ним хвостиком, рассказывая о перепалке с неприятным типом.

— Надь, да хер с ним! Нашла из-за чего переживать! — Дима вытирает руки.

— Мне так неприятно было! Ужасно просто! Как люди могут быть такими… Я же ему ничего… А он… — меня снова захлестывает обидой и раздражением.

— Да забей, говорю, — взяв за талию, Дима меня легонько встряхивает и целует. — Еще слезы лить из-за какого-то похмельного мудака.

— Ну вот… — понимаю, что он прав и что я натворила: — Я тебя с работы выдернула.

— У меня, типа, обед.

— Поздновато для обеда, — с улыбкой замечаю.

— Да пофиг. Не поеду уже никуда. Отпросился у дира.

— Ура! Сейчас все приготовлю, — в приподнятом настроении собираюсь отправиться на кухню, чтобы заняться ужином.

— Подожди. Давай сперва выясним главное. Ты не делала еще? — осторожно спрашивает Дима.

— Нет.

— Давай иди делай, — торопит меня.

Сама понимаю, что надо сделать, убедиться и потом что-то решать. Вернее, я то для себя уже все решила. И Дима что-то такое мне говорил про декрет и про то, что хотел бы.

Однако