Есть такая вероятность - Юлия Устинова

для меня. Мой уют и моя страсть. Мой дом и моя крепость. Моя опора и моя забота. Он замечательный отец. Мне с ним легко. А когда бывает страшно, как сейчас, он всегда знает, что сказать, как успокоить. До него я не чувствовала большей поддержки и любви, внимания и нужности. Порой кажется, что, будто муж на вечных батарейках, такой неутомимый, непробиваемый, всегда на позитиве и все ему по плечу. Вида никогда не подаст, что тоже и устает, и нервничает, и переживает. Но я-то знаю, вижу, каково ему бывает иногда. А сколько я ему в эту беременность выпила крови и вынесла мозгов!

Дима с нами в роддоме сегодня с самого утра. На родах он не присутствовал, хотя мы планировали. Но все как-то резко началось, под вечер, и надо было укладывать Егорку.

Да и пусть. Я не расстроилась. Главное, что все прошло благополучно.

Скоро мама с сестрой приедут, нашего старшего привезут.

Старшего… Так непривычно. Ведь тоже еще малыш.

Егорке только два и семь. Я в роддом вчера уезжала и плакала, как буду ночь без своего сладкого мальчика. А сегодня их у нас уже двое.

Мы с Димой обедаем, пока ждем наших.

У меня, как полагается, первое-второе, а Дима себе пиццу заказал. Правда я у него умыкнула кусочек, стряхнув с теста огурцы, оливки и томаты. И, кажется, что ничего в жизни вкуснее не ела. Обед заканчиваю чаем с молоком, и у меня тоже прибывает.

Сын спит уже третий час. Пора кормить.

— О… Вот это он дал! — с гордостью проговаривает муж, комментируя стрельбище в подгузнике у сына.

— Меняй, ты же папочка на опыте, — подкалываю его.

— Да я что-то с такими мелкими разучился уже. Ноги, как у цыпленка, — Дима с благоговейным трепетом опускает маленького на пеленатор.

— Вспоминай.

Конечно, и я поднимаюсь на зов малыша. Он красный, визжащий, трепыхающийся и такой невозможно любимый. Словно всегда был с нами.

— Так… — Дима, придерживая ножки, осторожно открывает подгузник. — Такой децл, а какую большую какашку сделал! Красавчик-мужик, — хвалит его.

— Давай я помою, — все же предпочитаю сама этим заняться.

— Да помою я, — Дима не дает мне ребенка. — Попы, что ли, детям не мыл?

Он подхватывает сына под грудью и закидывает пеленку себе на плечо.

— Ты только его… — тяну руки, чтобы подстраховать у раковины.

Я полностью доверяю мужу, однако инстинкты берут свое.

— Да знаю я, Надь. Ляг лежи уже, отдыхай, — спроваживает меня. — Готовь титьку, мать, скажи, да, — весело приговаривает.

С мытьем попы муж справляется на пять с плюсом. Но, разумеется, я стою у него над душой, пока он эту попу мажет кремом и в подгузник пакует. Лезу, подсказываю, поправляю. Вроде, только недавно Егорке подгузники меняли, а все равно, как в первый раз. Даже сама отвыкла.

Сын кричит, сообщая на всю палату о своих младенческих проблемах.

Голос у него сильный, грубоватый. И сам он весь кругленький, такой ладненький. Настоящий мужичок.

— Ну все, мой хороший, всё… — я суетливо укладываюсь и достаю тяжелую грудь. Дима кладет рядом маленького. — Всё… Вот… — и мы с сыном оба успокаиваемся, когда он начинает жадно сосать.

— Еще один сиськоотжиматель нашелся в капусте, — усмехается Дима.

— Может, все-таки Федя? Марк — как-то… — с сомнением смотрю на сына. — Не знаю… Егор и Федор. Что думаешь?

— Дед, конечно, будет рад, — говорит муж. — Да он так и так будет рад.

— Ну так что? Федя или Марк? — все же не могу определиться.

— Да не, не Марк. Вон какой дядька, — усмехается Дима. — Федор Дмитрич.

— Дядя Федор? — смеюсь.

— Точно! Все. Стопудово Федор, — соглашается Дима.

На том и решаем.

Лядов Федор Дмитриевич.

А вскоре в палату приводят другого Лядова — Егора Дмитриевича.

— Привет, мой золотой! — целую и обнимаю сына, будто сто лет не видела. — Какой ты большой стал! Да, Дим? Подрос, что ли?! — смотрю на старшего и не могу понять, что с ним случилось.

— Да нет. Обычный. Как вчера, — пожав плечами, отвечает муж. — Смотри, Егор, это твой братик. Его Федя зовут, — берет сына на руки и подносит к колыбели, стоящей у кровати.

— Ляля, — важно замечает Егор.

— Да, он маленький еще.

— Я басой масик.

— Да, ты большой мальчик, как папа, — поддакиваю, а у самой дрожит голос.

Во мне столько гордости, а радости сколько!

Мои мальчики. Мои мужчины. Моя семья.

Мы с Димкой переглядываемся. Вижу, что у мужа тоже влажные глаза, и понимаю, что сейчас в душе у него творится.

— Мы на пять минут только, мешаться не будем, — поцеловав меня, говорит мама. — Ой, холодные руки… — потирает ладони. — Трогать не буду. Так посмотрю только, — трепетно склоняется над колыбелью. — Здравствуй, внучек. Тьфу-тьфу-тьфу! Ой, ну вылитый батька!

— Какой батька? — я вдруг напрягаюсь.

— На Диму, говорю, похож. Копия отец! — уточняет мама, косо зыркнув на меня.

Мол, Надя, совсем, что ли, ку-ку при муже такое брякнуть.

Мама в зяте души не чает. Он к ней быстро подход нашел. Талант очаровывать женщин у Димочки моего в крови.

— Похож-похож. И на Егорку, — подтверждает Аня, с умилением глядя на нового члена семьи. — Вот и братик у тебя теперь есть, да, Егор? — берет племянника за ладошку.

— Ань, тебе не кажется, что Егор вырос как будто? Вы что с ним сделали? Взрослый какой-то стал. Не пойму, — в смятении разглядываю старшего.

По сравнению со своим новорожденным братом Егор совсем большим ребенком выглядит.

— Я когда с Ромкой с роддома вышла, точь-в-точь про своих говорила, — смеется сестра.

Вскоре мама с Аней уходят, и мы остаемся своей семьей.

Феденька спит. Егор смотрит "Фиксиков" по телевизору. Мы с Димой обнимаемся.

Но день сменяют сумерки, и около шести Дима с сыном начинают собираться.

— Давай мы погуляем, потом я его теще отвезу, и к вам? — предлагает муж.

— Хорошо бы, Дим. Но как он без тебя? — жалеючи смотрю на Егора. — Нет, пусть дома спит. Тоже стресс ведь у него. Утром приезжайте.

— Ладно. Не скучайте, — Дима сладко целует меня.

В колыбели начинает покряхтывать Федя.

— Да мне тут скучать не дадут. Люблю тебя, — еще раз мужа чмокаю и зову сына. — Егор, сынок, дай поцелую. — Обнимаю и целую мягкие щечки. — Ты с папой домой поедешь, а я тут с твоим маленьким братиком еще побуду. Писать не хочешь?

— Нет.

— Папа хочет. И ты тоже давай. Пошли, — Дима заводит его в санузел.

Провожаю их до дверей палаты, где Егор вдруг начинает упрямиться, не желая уходить без меня.

— Я скоро приеду. Вы с папой нас заберете.