Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

— Кто? — спросила она.

— Мужчина, — сказал Тивен. — Темный. Пах кровью и дымом. Не серый. Не чистые.

Эррен не дышал.

— Ты видел лицо?

Тивен покачал головой.

— Темно было. Он был... высоко.

— Высокий?

— Нет. — Тивен нахмурился. — Он держал меня. Я был маленький. Он был высоко.

Логично. Для ребенка, которого несут на руках, любой взрослый “высоко”.

Я взяла тетрадь для новых записей.

— Что он сказал?

Тивен сжал чешую.

— Не все помню.

— Говори кусками.

Он посмотрел на меня, потом на Эррена.

— “Держи тепло”. И... “маленький огонь”. Потом сказал... — Тивен закрыл глаза. — “Рену...” Не знаю.

Эррен стал белым.

Не как от страха. Как от потери крови.

— Далгир называл меня Реном, — сказал он.

Рута тихо поставила кружку на стол.

— Больше никто?

— Никто после детства.

Тивен открыл глаза.

— Он сказал: “Рену нельзя верить?” — Мальчик нахмурился сильнее. — Нет. Не так. “Рену не дали...” Потом серый ударил его.

Эррен поднялся слишком резко.

Тивен дернулся.

Эррен сразу остановился.

— Прости.

Рука у него дрожала. Он сжал ее в кулак и тут же разжал, будто вспомнил: кулаки в этой лавке дети видят раньше слов.

— Он был ранен? — спросила я.

Тивен кивнул.

— Тут.

Он показал на левый бок.

— Кровь?

— Много. И чешуя. Он отломил. Или уже была... — Тивен посмотрел на свою ладонь. — Не знаю. Дал мне. Сказал держать.

— Потом?

— Его потащили. Он ругался. Не громко. Сухой сказал, чтобы закрыли нижний ход.

Сухой.

Харвик.

Я записала все. Не пыталась делать выводы сразу. Запах крови и дыма. Фраза “маленький огонь”. Имя “Рен”. Рана в левом боку. Серый ударил. Сухой приказал закрыть нижний ход.

Эррен смотрел на страницу.

— Если он был жив тогда...

— Значит, запись о его смерти тоже могла быть ложью, — сказала я.

— Его ячейка.

Я подняла голову.

— Что?

— У Далгира должна быть memorialная ячейка в хранилище. После гибели туда помещают остаточный огонь, если тело не вернули. Если его смерть подделали, ячейка должна показать след.

Рувик, который стоял у задней двери, кивнул.

— Она есть. Я видел запись в старом списке.

Мейра Клот, сидевшая у стола, выглядела хуже после дороги из Черного Кряжа. Но, услышав про ячейку Далгира, выпрямилась.

— Ячейка младшего господина в левом крыле. Ее давно не открывали при мне.

— При тебе, — повторила я.

Она поняла.

— Да. Это не значит, что ее не открывали вообще.

Эррен посмотрел на Тивена.

— Ты можешь дать кровь?

Вопрос прозвучал слишком резко.

Я резко повернулась к нему.

Он сам понял, что ошибся.

— Нет. Не так. — Эррен опустился снова. — Тивен, чтобы защитить твой огонь в хранилище, нужна твоя кровь. Не много. Один надрез. Найра возьмет. Не я. Не Мейра. Без твоего согласия мы не будем.

Тивен прижал руку с чешуей к груди.

— Это чтобы забрать?

— Пока нет, — сказала я. — Сегодня мы не возвращаем огонь в тело. Это слишком опасно. Кровь нужна, чтобы закрепить ячейку за тобой. Чтобы никто не смог очистить ее и сказать, что там ничего не было.

— Чтобы оно было мое?

— Да. Твое. Не рода. Не Харвика. Не хранилища. Твое.

Он долго молчал.

Иста у печи сказала:

— Если ты скажешь стоп, она остановится.

Тивен посмотрел на нее.

— Даже если надо?

— Даже если надо, — сказала я.

Он протянул руку не сразу.

Сначала снял кольцо Эррена с пальца и положил рядом с хлебом, будто освобождал руку от лишнего. Потом раскрыл ладонь.

— Медь?

— Да.

Я показала ему маленький медный ланцет. Тонкий, чистый, уже прокаленный. Он посмотрел, коснулся края глазами, не пальцами.

— Больно?

— Один укол. Потом будет щипать.

— Серое?

— Нет. Медь.

— Ты возьмешь?

— Я.

— Он не будет смотреть?

Я повернулась к Эррену.

Тот сразу опустил взгляд.

— Не буду.

Тивен подумал.

— Пусть смотрит на дверь.

Эррен повернулся к двери.

Рута подошла ближе с чистой тканью и медовым отваром.

— Я тоже тут. Если кто забудет, куда смотреть, я напомню.

Тивен почти не улыбнулся. Но почти.

Я взяла его палец. Не сжала. Только поддержала.

— Готов?

Он кивнул.

— Скажи словами.

Губы у него дрогнули.

— Готов.

Укол вышел быстрым. Капля крови набухла на подушечке пальца темно-алой, с едва заметным янтарным отсветом. Я собрала ее в узкий стеклянный сосуд с медной крышкой. Потом вторую — на полоску чистой ткани для записи. Этого было достаточно.

— Стоп, — сказал Тивен сразу после второй.

Я убрала ланцет.

— Стоп услышан.

Рута прижала к пальцу ткань с мазью.

— Вот и все. Палец на месте, мальчик на месте, кровь теперь слишком важная, чтобы о ней спорить.

Мейра записала процедуру, Рувик заверил запись своей подписью, Эррен поставил личную отметку, не касаясь сосудa с кровью. Он так и стоял лицом к двери, пока Тивен сам не сказал:

— Можно.

Только тогда Эррен повернулся.

— Спасибо, — сказал он.

Тивен нахмурился.

— Это мое.

— Да. Поэтому спасибо.

Мальчик не знал, что делать с таким ответом. Спрятал палец под одеяло и снова взял чешую.

Мы выехали через полчаса.

В лавке остались Рута, Остан, Иста, Тивен, Марек у кузницы и двое людей Рувика у концов улицы. Я повторила детям все, что будет происходить. Не потому что они могли повлиять на хранилище из Медного Брода. Потому что после Серого приюта худшим всегда было не знать.

— Мы поедем в Черный Кряж, — сказала я. — Мейра откроет ячейку семь. Я проверю отклик твоей крови. Эррен даст свою кровь. Мы не будем вынимать огонь из хранилища сегодня. Только закрепим его за тобой, чтобы его не очистили.

Тивен слушал внимательно.

— А потом?

— Потом вернемся и будем решать, как возвращать огонь в тело. С тобой.

Он кивнул.

Иста спросила:

— Мою искру тоже там держали?

— В тетради у тебя прочерк, — сказала я. — Возможно, у тебя почти ничего не успели забрать. Возможно, забрали иначе. Мы проверим списки, но не сегодня.

Она приняла. Не спокойно, но приняла.

Эррен перед уходом положил свое кольцо на край прилавка.

— Оставь, — сказал Тивен.