Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

— Опаснее, чем ждать Харвика?

Она не ответила.

Значит, нет.

Эррен уже шел в левое крыло.

— Я принесу.

— Не один, — сказала я.

Рувик пошел с ним.

Арса осталась у двери, слушая коридор снаружи, хотя дверь была слишком толстой для обычных шагов. Мейра встала у ячейки рядом со мной.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она.

— Если хранилище не принимает меня свидетелем, оно не примет и мое ремесленное удержание. Нужно убрать отметку изгнания или перекрыть ее более новой записью.

— Это может сделать глава рода.

— Эррен сделает.

— И тогда?

Я посмотрела на огонь в чаше.

— Тогда закон, который использовали, чтобы меня выгнать, впервые сработает против них.

Мейра тихо сказала:

— Харвик это предусмотрел.

— Возможно.

— Тогда будет вторая защита.

— Найдем.

Я говорила спокойнее, чем чувствовала.

Потому что за три часа дороги от Медного Брода сюда Тивен успел, наверное, несколько раз проснуться и посмотреть на дверь.

Потому что Иста у печи осталась без цепи, но еще не знала, что делать со свободной рукой.

Потому что Харвик снова пытался сделать из закона стену между ребенком и его собственной жизнью.

И потому что Эррен, впервые за пять лет спросивший “что делать?”, сейчас шел за книгой, где мое имя все еще стояло рядом с изгнанием.

Где-то в левом крыле раздался глухой удар.

Потом голос Рувика:

— Милорд!

Эррен выругался.

Коротко.

Резко.

Я повернулась.

Из левого крыла он вышел с большой черной книгой в руках.

На обложке дымился свежий след.

— Страницы вырезаны, — сказал он.

Мейра побледнела.

— Какие?

Он положил книгу на каменный выступ рядом с ячейкой и открыл.

В середине, там, где должны были быть записи последних пяти лет, зияла рваная пустота.

Страницы с моим изгнанием.

С допусками Харвика.

С временными правами.

Все вырезано.

Не сожжено.

Унесено.

Харвик не просто запер нас.

Он забрал запись, которую можно было исправить.

Я смотрела на пустое место в книге и понимала: дверь нельзя ломать, огонь нельзя выносить, запись нельзя изменить обычным способом.

Эррен поднял на меня глаза.

— Другой путь?

Я посмотрела на его окровавленную ладонь.

На ячейку семь.

На собственную руку, где тонкий шрам от старой печати Драугаров все еще пересекал кожу.

Пять лет назад меня изгнали из Черного Кряжа как опасную целительницу.

Но родовая печать на моей ладони тогда не исчезла полностью.

Ее не сняли правильно.

Просто выжгли поверх приговора.

— Есть, — сказала я.

Эррен смотрел на меня.

— Какой?

Я сжала левую ладонь в кулак.

Шрам заныл, будто ждал этого момента с той самой ночи.

— Если запись вырезали из книги, придется открыть ее на коже.

Глава 19. Право войти

Глава 19. Право войти

В книге допуска не хватало страниц.

Не одной. Нескольких.

Мейра провела пальцами вдоль рваного края и побледнела еще сильнее. Бумага была вырезана ровно, тонким ножом, без спешки. Тот, кто это сделал, знал, какие записи нужны нам сейчас.

Мое изгнание.

Мой старый допуск к детской Тивена.

Все временные отметки, через которые можно было восстановить мое право свидетеля при ячейке семь.

Эррен смотрел на пустое место в книге.

— Харвик вырезал именно то, что нам нужно.

— Да, — сказала Мейра.

— Можно восстановить по другим книгам?

— Потом. Не сейчас. Архивные копии наверху, и я не знаю, целы ли они. А ячейка уже открыта.

Я посмотрела на правую галерею.

Там, в каменной чаше, держался украденный огонь Тивена. После крови мальчика он стал ярче, но это не было хорошим знаком. Огонь откликнулся на владельца и теперь ждал завершения процедуры. Если тянуть слишком долго, связь начнет рваться.

— Сколько времени? — спросила я.

Мейра посмотрела на ячейку.

— Меньше часа. Если аварийный контур усилится, еще меньше.

За дверью снова щелкнула переговорная решетка.

Голос Харвика прошел через металл глухо, но отчетливо:

— Я предупреждал. Без хранителя это невозможно.

Эррен повернулся к решетке.

— Ты вырезал страницы.

— Я защитил хранилище от незаконной правки.

— Ты подделал мою подпись.

— Это еще предстоит доказать.

— Рувик записал.

— Рувик заперт вместе с вами.

Рувик стоял у двери с протоколом в руке. Лицо у него было жесткое, но спокойное.

— Я жив, старший хранитель. И записи при мне.

— Пока, — ответил Харвик.

Эррен сделал шаг к двери.

Я сказала:

— Не трать на него время.

Он остановился.

Это стало почти привычным, но все еще не простым. Раньше он первым делом пошел бы на голос, на угрозу, на возможность ударить. Теперь сначала смотрел на ячейку семь.

На огонь сына.

— Как обойти книгу? — спросил он.

Мейра повернулась ко мне.

— Через живую печать.

Я уже думала о том же.

На моей левой ладони остался шрам от старого допуска. Пять лет назад, когда меня изгнали, его не сняли правильно. Мне просто выжгли поверх него запрет. Родовая работа любит порядок, но в ту ночь всем нужна была не точность, а быстрый приговор.

Я разжала пальцы.

Старый шрам выглядел тонкой неровной линией поперек ладони. Рядом с ячейкой семь он потемнел по краям.

— Он еще живой? — спросил Эррен.

— След живой, — ответила Мейра. — Слабый, но хранилище его увидит.

— Что нужно?

— Кровь Найры на старой печати. Твоя кровь как главы рода. Моя запись как ключницы. Рувик как протоколист. Арса Денрит как свидетель совета. Но есть условие.

Я уже знала, какое.

Мейра посмотрела на меня.

— Формулировка должна быть точной. Если сказать неправильно, хранилище восстановит ее как целительницу дома Драугар. То есть как служащую рода, подчиненную приказу главы и совету.

— Нет, — сказал Эррен сразу.

Я посмотрела на него.

— Это должна сказать я.

Он принял без спора.

— Говори.

Рувик открыл чистую страницу в протоколе.

— Я записываю.

Я положила левую руку на каменный выступ перед ячейкой. Камень был холодный. Шрам начал болеть сразу, но пока терпимо.

— Я, Найра Тарн, подтверждаю старый рабочий допуск на моей ладони только для одной процедуры: свидетельствовать и удерживать огонь Тивена Драугара, живого владельца ячейки семь. Я не возвращаюсь в службу дома Драугар. Не принимаю родовой приказ. Не становлюсь закрытым целителем Черного Кряжа. Мой допуск действует только до завершения процедуры возврата