Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

— Делаем, — сказал Эррен.

— Чашу понесет не он, — сказала я.

Эррен повернулся ко мне.

Я объяснила до того, как он успел возразить:

— Ты сильнейший источник родового огня. Фрагмент будет тянуться к тебе. Если ты понесешь чашу, нам придется все время удерживать его от тебя. Это лишний риск.

Мейра подтвердила:

— Найра права. Чашу должен нести тот, кто связан с Тивеном лечебным допуском, но не является родовым источником. То есть она.

— У нее ранена рука, — сказал Эррен.

— Другая цела, — ответила я. — И у нас нет времени спорить.

Он не стал.

Мейра достала возвратную чашу из нижнего отделения хранилища. Она была медной, с внутренней каменной вкладкой и плотной крышкой. На крышке — три желоба: кровь владельца, кровь главы рода, кровь удерживающего целителя.

— Сначала кровь Тивена, — сказала Мейра.

Я достала сосуд.

Капля легла в первый желоб и сразу дала тонкую янтарную линию.

— Кровь главы.

Эррен протянул ладонь. Мейра взяла кровь сама, чтобы ему не подходить к чаше слишком близко.

— Кровь целителя.

Я проколола палец на правой руке. Левую уже нельзя было использовать точно. Три капли легли в третий желоб.

Мейра повернула ключ в ячейке.

— Готово. Найра, держите чашу ровно. Не прижимайте к груди. Если станет слишком горячо, говорите сразу. Эррен, отойдите к стене.

Он отошел.

Не на шаг. На несколько.

Огонь в каменной чаше поднялся и потянулся к нему. Я поставила медную пластину между огнем и Эрреном, направляя фрагмент к возвратной чаше. Нужно было не тянуть, а дать ему путь по крови Тивена.

— Медленно, — сказала Мейра.

— Вижу.

Огонь перешел в чашу густым янтарным сгустком. Он не вспыхивал, не бился, но отдавал сильным сухим жаром. Кожа на моей правой ладони сразу вспотела. Я удержала чашу обеими руками через плотную ткань.

Мейра закрыла крышку.

— Время пошло.

Рувик посмотрел на часы у пояса.

— Пятьдесят восемь минут до критического охлаждения.

— Дверь, — сказал Эррен.

Мейра пошла к замкам.

После снятия связки аварийная блокировка уже не держала третий круг. Первый ключ повернулся. Второй тоже. Третий сдвинулся туго, но пошел.

Дверь открылась.

Снаружи стояли люди совета, двое стражников, Харвик Морн без цепи и Вирна Кресс.

Вирна смотрела на чашу в моих руках.

На лице у нее не было удивления.

Значит, она понимала, что именно мы попытаемся сделать.

Харвик шагнул вперед.

— Остановите их. Процедура незаконна.

Рувик вышел первым и поднял протокол.

— Процедура проведена при свидетелях. Ячейка семь закреплена за Тивеном Драугаром. Связка родового пользования снята добровольным отказом главы рода от единоличного права распоряжаться огнем наследника. Огонь переведен в возвратную чашу для доставки владельцу. Любая задержка может привести к потере фрагмента и смерти ребенка.

Стражники не двинулись.

Никто не хотел стать тем, из-за кого наследник Драугаров умрет в коридоре хранилища при свидетелях.

Харвик посмотрел на Эррена.

— Ты отдал ребенку право спорить с родом.

— Да.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но это будет уже моя ошибка, а не твой закон.

Вирна сказала тихо:

— У вас меньше часа. Вы не успеете, если на мосту будет задержка.

Я посмотрела на нее.

— Откуда ты знаешь про время чаши?

Она не ответила.

Эррен тоже повернулся к ней.

— Хороший вопрос.

Вирна медленно выдохнула.

— Я выросла среди родовых процедур. Не только Драугары умеют хранить огонь.

— Ты знала достаточно, чтобы понять, как его красть, — сказал Эррен.

— Осторожнее. Сейчас тебе надо ехать, а не бросать обвинения.

Она была права в одном.

Нам нужно было ехать.

Я крепче взяла чашу.

— Дорогу.

Эррен встал рядом, но не слишком близко. Рувик шел впереди. Мейра за мной, следила за чашей. Арса несла копию протокола. Позади оставались Харвик, Вирна и советники, которые еще не решили, что для них страшнее: преступление или перемена закона.

Мы поднялись из хранилища быстро, но без бега. Чашу нельзя было трясти. На каждой лестничной площадке я проверяла жар: слишком сильный — плохо, слишком слабый — хуже. Пока он держался ровно.

У ворот уже ждали кони и легкая повозка с мягкой подвеской. Рувик успел распорядиться заранее. Внутри повозки лежали свернутые одеяла, мешки с соломой и медные крепления для чаши.

— В повозку, — сказала Мейра. — На коне нельзя.

Я села внутрь, поставила чашу в крепление и удержала руками с двух сторон.

Эррен хотел сесть рядом, но я остановила его.

— Нет. Ты поедешь снаружи, на расстоянии.

— Если нападут?

— Тогда защитишь дорогу. Чаша должна тянуться к Тивену, не к тебе.

Он кивнул.

— Рувик, вперед.

— Да, милорд.

Повозка тронулась.

Черный Кряж остался за спиной. Ворота закрылись не сразу. Я видела в щель между занавесками, как на верхней площадке стояли Харвик и Вирна.

Они не пытались нас задержать.

Это не успокаивало.

Значит, они уже рассчитывали не на ворота.

Рувик вел нас по главной дороге, потому что она была ровнее. Время шло. Я не смотрела на небо, только на часы у пояса Мейры и на чашу. Жар внутри был ровным, но постепенно становился тяжелее. Фрагмент огня чувствовал кровь Тивена где-то впереди и тянулся к ней. Это помогало. Но каждый поворот, каждая яма, каждый лишний рывок мог нарушить удержание.

Через двадцать минут мы добрались до моста.

Там нас ждали.

Не отряд. Хуже.

Сломанная телега поперек дороги, рассыпанная мука, две испуганные лошади и человек в одежде мельника, который кричал, что колесо треснуло само.

Рувик сразу поднял руку.

— Это задержка.

Эррен подъехал к повозке, но остановился на расстоянии.

— Сколько времени?

Мейра посмотрела на часы.

— Тридцать шесть минут до критического охлаждения.

Я держала чашу и чувствовала, как жар внутри стал неровнее.

— Дорогу нужно очистить сейчас, — сказала я.

Эррен спешился.

Он не стал жечь телегу. Не стал переворачивать ее ударом, потому что это могло напугать лошадей и раскачать повозку с чашей. Просто пошел к телеге, взялся за сломанную ось и вместе с двумя людьми Рувика сдвинул ее с дороги.

Мельник кричал, что это его товар.

Рута бы ответила ему лучше.

Эррен сказал только:

— Потом получишь оплату. Сейчас молчи.

Мельник замолчал.

Не от грубости. От взгляда.

Дорогу очистили за четыре минуты.

Мы потеряли четыре минуты.

Повозка снова тронулась.

У Медного Брода было