Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

уже темно. Люди Рувика держали мост свободным. Марек стоял у кузницы с молотом. Остан у переулка. Когда он увидел повозку, сразу побежал к лавке.

— Рута! — крикнул он. — Они едут!

Дверь лавки открылась еще до того, как мы остановились.

Рута стояла на пороге.

— Живы?

— Пока да, — сказала я.

Она увидела чашу и сразу отошла.

— Стол готов. Вода теплая. Тивен проснулся.

Эррен не вошел.

Остановился у порога.

Я поняла почему.

Он ждал.

Я внесла чашу внутрь. Мейра за мной. Рувик остался у двери. Эррен стоял снаружи, пока из-под прилавка не раздался голос Тивена:

— Пусть войдет.

Только тогда Эррен переступил порог.

Не первым.

Не с приказом.

По разрешению ребенка.

Тивен сидел на столе. Бледный, маленький, с повязкой на шее и кольцом Эррена в кулаке. Иста сидела у печи, обеими руками держала одеяло и смотрела на чашу так, будто боялась и надеялась одновременно.

Я поставила чашу на подготовленный медный круг.

Жар сразу пошел вверх.

— Тивен, — сказала я. — Это твой огонь. Та часть, которую держали в хранилище. Сейчас мы не будем делать ничего без твоего слова. Я объясню каждую часть.

Он смотрел на чашу.

Потом на Эррена.

— Ты отдал?

Эррен понял, о чем он.

— Я отказался решать за тебя.

Тивен не понял всех слов. Но понял главное.

— Это мое?

— Да, — сказал Эррен. — Твое.

Мальчик перевел взгляд на меня.

— Будет больно?

— Да.

— Сильно?

— Возможно.

— Можно сказать стоп?

Я посмотрела на чашу.

На Мейру.

На часы.

Времени оставалось меньше двадцати минут.

И все равно ответ был только один.

— Можно.

Тивен кивнул.

— Тогда начинай.

Глава 20. Сын дракона выбирает дом

Глава 20. Сын дракона выбирает дом

— Тогда начинай, — сказал Тивен.

Он сидел на столе, завернутый в одеяло, с голыми ступнями на краю простыни. На шее была свежая повязка. Лицо оставалось бледным после последних дней, но взгляд был ясный. Испуганный, усталый, но ясный.

Перед ним стояла возвратная чаша.

Медная, с каменной вкладкой внутри, закрытая плотной крышкой. От нее шел сухой жар. Не пламя, не свет, не красивое сияние. Просто тепло, слишком сильное для закрытой вещи. Ткань под чашей уже потемнела, хотя я подложила три слоя.

Мейра Клот стояла рядом с часами в руке.

— Осталось семнадцать минут до критического охлаждения, — сказала она. — После этого фрагмент начнет терять связь с кровью.

Тивен услышал.

Он сжал кольцо Эррена в правой руке. В левой держал чешую Далгира.

— Если не успеем?

Вопрос прозвучал тихо.

Я ответила сразу:

— Тогда мы не будем силой вталкивать огонь в тело. Это опаснее. Но я сделаю все, чтобы мы успели.

— А если я скажу стоп?

— Остановимся.

Мейра посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Она знала так же хорошо, как и я: времени почти не было. Остановиться надолго означало потерять фрагмент. Но если сейчас сказать Тивену, что его “стоп” действует только пока нам удобно, вся процедура станет тем же самым, что делали серые.

Другими руками.

В другой лавке.

С правильными словами.

Нет.

— Если скажешь стоп, я остановлюсь, — повторила я. — Но объясню, сколько времени у нас осталось. Решать будем вместе.

Тивен кивнул.

Эррен стоял у двери.

Не рядом. Не у стола. Он сам отошел туда после того, как мы поставили чашу на медный круг. Его родовой огонь был слишком сильным. Фрагмент Тивена мог потянуться к нему, если он подойдет ближе.

— Ты останешься? — спросил Тивен, не глядя на него.

— Да.

— Там?

— Там, где скажет Найра. Если нужно будет выйти за дверь, я выйду. Но ты будешь видеть дверь открытой.

Тивен подумал.

— Не закрывай.

— Не закрою.

Рута стояла у печи. Руки у нее были в муке: она месила тесто, когда мы вернулись, и не успела помыть их до конца. Теперь мука засохла на пальцах белыми полосами. Рядом с ней сидела Иста. Девочка держала забинтованное запястье на коленях и смотрела на чашу. Остан был у заднего входа. Рувик — у передней двери. Его люди стояли снаружи.

Марек у кузницы перекрыл нижнюю улицу под видом ремонта навеса.

Все, что можно было сделать снаружи, уже сделали.

Теперь оставалось тело ребенка.

И огонь, который у него забрали.

Я разложила инструменты на столе перед Тивеном, чтобы он видел каждый предмет.

Медная игла.

Теплая вода.

Чистые ткани.

Порошок янтарной смолы.

Белая ива.

Купена.

Медная пластина для направления жара.

Никакого серого железа. Никаких ремней. Никаких скрытых рук.

— Сейчас я сниму повязку с метки, — сказала я. — Потом открою чашу. Огонь пойдет к крови, которую ты дал. Ему нужно найти нижний луч, который был разорван. Когда он коснется метки, будет больно. Скорее всего, сильно.

Тивен смотрел на мои руки.

— Я буду гореть?

— Кожа нагреется. Внутри будет жар. Я буду держать его по краям, чтобы он не ушел в сердце и легкие.

— А если уйдет?

— Тогда я закрою чашу и остановлю процедуру.

— И он пропадет?

Я не стала врать.

— Может пропасть.

Он сжал чешую сильнее.

— Тогда не закрывай быстро.

Эррен у двери тихо вдохнул.

Я не посмотрела на него.

— Я не буду закрывать без причины.

Тивен кивнул.

— Снимай.

Я сняла с него рубаху и размотала повязку на груди.

Метка Драугаров была видна полностью: черное крыло, янтарная точка в центре и три луча к ребрам. Верхние два держались ровно. Нижний был темнее, с провалом у основания. Именно туда должен был вернуться фрагмент.

Я обработала кожу теплой водой с солью. Тивен вздрогнул, но не попросил остановиться.

— Дыши ровно, — сказала я. — Не глубоко. Так, как ночью с жаром.

Он начал дышать под счет пальцев.

Один.

Два.

Пауза.

Рута тихо сказала от печи:

— Все двери закрыты. Серых нет. Чистых тоже.

Иста добавила:

— Я слышу, если кто подойдет.

Тивен посмотрел на нее.

— Ты скажешь?

— Да.

— Громко?

— Очень, — сказала Рута. — Она уже у меня учится.

Иста впервые не испугалась этой шутки. Просто кивнула.

Мейра подошла ближе с часами.

— Пятнадцать минут.

— Открываю, — сказала я.

Тивен сжал зубы.

Я положила левую руку рядом с его