Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

меткой, но не на кожу. Правая, целая, легла на крышку чаши через плотную ткань. Мейра повернула маленький фиксатор. Крышка отошла на палец.

Жар ударил сразу.

Я удержала чашу.

Изнутри поднялся густой янтарный сгусток. Он не вылетел и не распался. Это было хорошо. Значит, связь с кровью Тивена еще держалась.

Сгусток сначала дернулся в сторону двери.

К Эррену.

— За порог, — сказала я.

Эррен не спросил. Не спорил. Сразу вышел, оставив дверь открытой. В проеме осталась его тень и рука на косяке, чтобы Тивен видел: он не исчез.

Огонь в чаше перестал тянуться в сторону двери.

— Теперь, — сказала Мейра.

Я поднесла медную пластину к краю чаши и медленно повела ее к метке Тивена. Не касаясь. Нужно было дать огню путь, не дергать его.

Сгусток вытянулся тонкой линией.

Тивен резко вдохнул.

— Горячо.

— Знаю.

— Очень.

— Держится у кожи. Еще не вошло.

Он зажмурился.

— Продолжай.

Линия огня коснулась нижнего луча метки.

Тивен закричал.

Не долго. Один крик, потом он сам зажал рот ладонью.

— Не закрывай рот, — сказала я быстро. — Можно кричать.

Он мотнул головой.

— Серые...

— Серых нет.

— Нельзя.

— Здесь можно.

Иста резко сказала:

— Можно. Я слышала, когда мне снимали цепь.

Тивен открыл глаза. Посмотрел на нее.

Она не отвела взгляд.

— Я стукнула ногой, — сказала Иста. — И она остановилась.

Тивен дрожал всем телом.

— Стоп, — сказал он.

Я сразу подняла пластину и прикрыла чашу наполовину.

Огонь остался между чашей и меткой тонкой нитью, но не шел дальше.

Мейра побледнела.

— Двенадцать минут.

Я кивнула.

— Тивен, мы остановились. Огонь не идет глубже. Но если мы просто закроем чашу и будем ждать, фрагмент может остыть. Тогда второй попытки может не быть сегодня. Ты понимаешь?

Он часто дышал.

— Больно.

— Да.

— Как тогда.

— Нет, — сказала я. — Тогда у тебя забирали. Сейчас возвращаем. Боль похожа, но действие другое.

Он смотрел на меня, пытаясь понять.

Я не стала добавлять красивых слов.

— Если продолжим, будет больно еще несколько минут. Потом жар начнет падать. Если остановимся совсем, боль уйдет быстрее, но огонь может пропасть.

Тивен зажал чешую у груди.

— Это мое?

— Да.

— И если пропадет?

— Эта часть не вернется.

Эррен стоял за порогом и не произносил ни слова.

Я знала, чего ему это стоило.

Тивен опустил взгляд на метку.

— Продолжай.

— Скажи полностью.

Он сглотнул.

— Я хочу продолжить.

Я открыла чашу снова.

На этот раз он кричал.

Не сразу. Сначала молчал, потом начал задыхаться от попытки удержать звук, и Рута сказала так резко, что у меня самой плечи дернулись:

— Тивен, кричи. Я хуже слышала и не умерла.

Он закричал.

И это помогло.

Тело перестало зажимать боль внутрь. Дыхание стало рваным, но живым. Нижний луч метки начал принимать огонь. Сначала края почернели. Потом по темной линии пошел янтарный свет, слабый, неровный.

Я держала пластину, пока рука не онемела.

— Мейра?

— Идет правильно. Но медленно.

— Время?

— Девять минут.

Тивен ударил пяткой по столу.

— Стоп?

Он мотнул головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Руку.

Я не поняла.

Он протянул руку к метке, но не решался коснуться.

— Могу?

Вот это было важно.

Он сам хотел коснуться собственного огня.

— Можешь, — сказала я. — Не на центр. Рядом с нижним лучом. Пальцы плоско. Не дави.

Он положил ладонь рядом с меткой.

Огонь дернулся к его пальцам и сразу стал ровнее.

Мейра тихо выдохнула:

— Принял.

— Что? — спросил Тивен сквозь зубы.

— Огонь понял, что ты не отказываешься, — сказала я. — Держи руку.

— Больно.

— Знаю.

— Не убирай.

— Не убираю.

Чаша начала остывать по краям. Это значило, что основная часть фрагмента уже вышла. Внутри оставались остатки. Я направила их по той же линии, не меняя угол. Резкие движения сейчас могли разорвать нижний луч снова.

— Пять минут, — сказала Мейра.

Тивен уже не кричал. Он плакал молча, но не закрывал рот рукой. Иста сползла с лавки у печи и села на пол, ближе, но не слишком близко.

— Дыши, — сказала она. — Я слышу. Дыши.

Он слушал ее.

Не меня.

Не Эррена.

Ее.

И это тоже помогло.

Последняя часть огня вошла тяжело. Нижний луч вспыхнул резко, кожа вокруг покраснела, Тивен выгнулся на столе. Я прижала ладонь не к нему, а к краю метки, удерживая жар от ухода к сердцу.

— Рута, вода.

Она подала сразу.

— Белая ива.

— Здесь.

— Мейра, закрывай чашу.

Мейра захлопнула крышку.

Пустая чаша стала темной почти сразу.

Тивен обмяк.

Эррен сделал шаг через порог.

— Стоять, — сказала я.

Он остановился.

Я проверила дыхание Тивена. Частое, но ровное. Пульс слишком быстрый. Кожа горячая. Метка целая.

Три луча.

Все три.

Нижний еще дрожал, но больше не был разорван.

— Жив, — сказала я.

Только после этого в лавке все начали снова дышать.

Эррен все еще стоял у порога.

— Можно?

Я посмотрела на Тивена. Он был в сознании, хотя глаза открывал с трудом.

— Тивен, он спрашивает, можно ли подойти.

Мальчик не сразу понял. Потом повернул голову к двери.

— Подойти.

Эррен подошел.

Не быстро. Не вплотную. Остановился у края стола.

Тивен смотрел на него долго. Потом поднял руку, ту самую, где было кольцо.

— Забери.

Эррен не взял сразу.

— Ты не хочешь оставить?

— Ты вернулся.

Эррен сжал челюсть.

Потом медленно взял кольцо из детской ладони.

— Да.

— Огонь мой?

— Твой, — сказал Эррен.

— Не хранилища?

— Нет.

— Не рода?

Эррен ответил не сразу, но ответил правильно:

— Ты часть рода. Но огонь твой.

Тивен закрыл глаза.

— Тогда я устал.

Рута сразу подошла с одеялом.

— Все. Разговоры закончились. Наследники, драконы, целители, свидетели — все молчат. Ребенок спит.

Никто не стал спорить.

Мы переложили Тивена не под прилавок, а на лежанку у стены. Он сам показал туда рукой. Под прилавок больше не попросился, но чешую Далгира оставил рядом, на подушке. Иста вернулась к печи и легла, отвернувшись к огню. Через минуту она тоже уснула.

Мейра записала результат процедуры.

Рувик заверил протокол.

Я продиктовала состояние Тивена: дыхание, пульс, цвет