Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

Билет до губернии пролежал на моем столе весь день.

Я ставила назначения, осматривала ладонь, спорила с поставщиком спирта и всякий раз видела край плотной бумаги под журналом. Дорога существовала. Именно поэтому решение остаться перестало быть капитуляцией.

Родион выслушал меня у окна бывшего учительского кабинета.

- Я не поеду на следующей неделе, - сказала я. - Принимаю руководство лечебным фондом и буду строить больницу здесь.

- Из-за Германа?

- И из-за него. Но не только. Здесь нужны отделения, которые мы уже спроектировали, сестры, обучение, учет заводских травм. Если уеду сейчас, оставлю начатое тому, кто снова станет экономить на окнах.

- Очень веская причина остаться рядом с мужчиной.

- Вы хотите, чтобы я солгала и назвала только больницу?

- Нет. Хотел проверить, говорите ли честно.

Он посмотрел на мое назначение, лежавшее рядом с билетом.

- Место в губернии придется отдать другому врачу. Больные не могут ждать вашего семейного решения.

- Понимаю.

- Но договор между нашими лечебницами остается. Сложные операции проводим вместе, сестер отправляем на обучение, журналы осложнений сравниваем раз в квартал.

- И спорим?

- Обязательно. Иначе вы решите, что всегда правы.

- Я почти всегда права.

- Вот уже началось.

Он протянул здоровую руку. Я пожала ее правой.

- Спасибо, Родион.

- За предложение или за то, что переживу отказ?

- За то, что не заставляете меня утешать вас.

- Я хирург. Предпочитаю страдать без свидетелей и с хорошим освещением.

Улыбка у него вышла настоящей, хотя глаза оставались усталыми. Мы не обещали дружбу на всю жизнь. Договорились о ближайшей операции, поставках и дне следующего приезда. Иногда уважение звучит именно так.

Германа я нашла на месте сгоревшей лечебницы. Он стоял среди обвалившихся стен вместе с архитектором и мерил шагами будущий коридор. Правая кисть была без лубка, но он бережно держал ее у груди. На кирпиче мелом обозначили приемный покой и два выхода.

- Билет можно вернуть? - спросила я.

Он не сразу ответил.

- До вечера удержат небольшую часть стоимости.

- Верните оба.

Архитектор понял больше, чем требовалось, свернул чертеж и ушел осматривать фундамент.

- Вы остаетесь? - спросил Герман.

- Я не уезжаю сейчас. Это не то же самое, что обещание никогда не уехать.

- Понимаю.

- И в прежнюю спальню не вернусь.

Он опустил взгляд на мокрые кирпичи.

- Я не предлагал.

- Предложите позже, если не договоримся заранее. Поэтому слушайте условия.

- Слушаю.

- В доме у нас будут отдельные комнаты. Не дальнее крыло для опальной жены и хозяйская спальня, а две комнаты с общей гостиной между ними. Двери закрываются с обеих сторон.

- Хорошо.

- Моя работа не требует вашего разрешения. Ваша - не делает мои возражения приказом остановить каждый цех. Если вижу медицинскую опасность, говорю прямо и представляю данные. Если вы не согласны, привлекаем внешнего специалиста, кроме срочной угрозы людям.

- Тогда решение врача действует сразу.

- В срочном случае - да. И еще: мы не молчим, якобы защищая друг друга. Варвара скрыла расследование, вы скрывали долги и сомнения. Я тоже умею превращать полезность в способ не разговаривать. Больше так не хочу.

- Это условие будет труднее остальных.

- Для обоих.

Он кивнул.

- Как мне вас называть?

- При посторонних пока Варварой Сергеевной. Документы другого имени не знают. Когда мы одни - Александрой.

Герман произнес медленно:

- Александра.

В его голосе не было ошибки и не было попытки стереть Варвару. Новое имя заняло собственное место.

- А брак? - спросил он.

- По закону он существует. По жизни начнем с ужина. Потом еще одного, если не поссоримся до десерта.

- Мы поссоримся раньше супа.

- Тогда придется учиться мириться до десерта.

Он улыбнулся. Потом стал серьезным.

- Я люблю вас.

Я не ожидала, что прямые слова окажутся тише всех наших споров.

- Не потому, что вы спасли завод, - продолжил Герман. - И не вместо Варвары. Я любил ее, плохо с ней жил и буду помнить. Вас люблю за то, как вы работаете, сердитесь, признаете пределы и заставляете меня видеть людей там, где раньше были ведомости. Я ничего не требую в ответ. Просто это тоже нельзя скрывать под видом защиты.

- Я не готова произнести то же самое сегодня.

Его лицо не изменилось.

- Хорошо.

- Но хочу остаться. Узнать вас без приговора, вины и чужой памяти. И хочу, чтобы вы ухаживали. Только без дорогих тканей вместо микроскопов.

Он посмотрел на меня с удивлением.

- Вы все-таки прочитали письмо.

- Три. Этого хватило для полезного предупреждения.

- Что предпочитаете ткани?

- Микроскоп. И хорошую лампу над столом.

- Записал.

- Левой рукой?

- Запомнил.

Герман достал из кармана небольшой ключ на простой стальной цепочке.

- Это не ключ от дома, - сказал он. - От несгораемого шкафа лечебного фонда. Там печать, договоры на землю и банковская книга. По уставу ключ должен быть у председателя совета. Раньше такой шкаф открыл бы только владелец завода.

Я взяла ключ.

- Ульяна знает?

- У нее второй от кассы расходов. Родион получит копию годового отчета. Без двух подписей деньги не выдадут.

- Вы предусмотрели, чтобы я тоже не могла распоряжаться одна.

- Вы просили больницу, которая не зависит от одного человека.

- Быстро учитесь.

- Цена уроков все еще высокая.

На заводской площади ждали результаты технической проверки. Мы пошли туда вместе, но не под руку. Я еще не привыкла к мысли, что могу идти рядом не как обвиняемая жена и не как врач при аварии.

Перед конторой поставили помост. На нем стояли члены комиссии, Ланцев, Павел и представители рабочих артелей. Агата привела Меланию. Девочка несла папину тетрадь в новом полотняном чехле.

Председатель объявил, что движение по мосту запрещено до замены всех ферм из подмененных партий. Годные конструкции предстояло проверить повторно, поврежденный пролет разобрать. Железнодорожное правление лишалось права принимать работы собственной комиссией по этому заказу.

Люди слушали не названия учреждений, а суммы и сроки.

- Семьям погибших при взрыве и цеховых авариях назначаются выплаты из страхового резерва и арестованных счетов подрядчиков, - прочитал Ланцев. - Пострадавшим сохраняется лечение за счет лечебного фонда. Долги по карантинным дням и остановленным сменам будут выплачены частями в течение двух месяцев.

- А если счетов не хватит? - крикнули из толпы.

Герман