Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

Он уже знал. Значит, кто-то из свидетелей у опоры успел сообщить или Виринея получила телеграмму о разговоре с Родионом.

- Есть, - ответил я.

По толпе прошел шепот.

Бестужев поднялся на первую ступень помоста.

- Тогда вы понимаете последствия. Правление признает поставку мошеннической. Завод лишится заказа, кредиторы потребуют выплаты, имущество арестуют. Эти люди останутся без работы не на неделю. Навсегда. А имя вашего отца будет стоять в газетах рядом со словом «вор».

- Что вы предлагаете?

- Несчастный случай уничтожил Фрола и часть архива. Пожар уничтожил остальное. Отдельные записи Кирилла можно признать черновиками. Медицинскую историю закрыть как ошибку аптекаря. Правление дает новый кредит, заменяет сомнительные фермы и сохраняет заказ.

- А договоры с военным подрядчиком?

В его лице ничего не изменилось.

- Какие договоры?

- Те, что Фрол спрятал в конторе шестого склада.

Теперь он моргнул. Только один раз.

- Вы верите словам человека, который перед смертью хотел утащить всех за собой?

- Проверяем.

- Пока проверяете, подумайте о городе. Ваша жена пришла сюда несколько недель назад с новыми правилами и подозрениями. С тех пор остановлен мост, закрыты цеха, началась паника, сгорела лечебница. Вам не кажется, что цена ее правоты слишком удобна для нее и слишком высока для остальных?

Рабочие смотрели на меня. Некоторые соглашались. Не с обвинением во всех бедах, а с тем, что цена легла на их столы.

- Она не остановила завод, - сказал я. - Я остановил.

- Под ее влиянием.

- Под влиянием треснувшей балки, отравленных людей и книг, которые я раньше не захотел читать.

Я спустился с помоста, чтобы стоять с Бестужевым на одной земле.

- Когда Варвара говорила о подмене металла, я назвал ее вмешательство опасным. Когда она нашла разбавленный раствор, я потребовал доказать собственную невиновность, прежде чем слушать. Я доверял Фролу потому, что он говорил удобнее. Это моя ошибка. Не ее власть надо мной.

Бестужев усмехнулся.

- Какая трогательная супружеская речь.

- Нет. Отчет владельца. Моя подпись стоит под приказами, которые давали Фролу доступ к складам, охране и лаборатории. Я отвечаю за них.

Произнести это перед Александрой было бы легче. Она могла отрезать лишнее, задать точный вопрос. Перед рабочими слова оставались без ее защиты. Кто-то верил, кто-то считал поздним оправданием. И имел на это право.

Я подозвал секретаря. Он вынес книги и старую кассовую ведомость.

- Передайте Ланцеву, - сказал я.

Бестужев преградил дорогу.

- Сделаете шаг, и кредит отзовут сегодня. К вечеру пристав опечатает кассу.

Казначей побледнел. Секретарь прижал книги к груди.

- Передайте, - повторил я.

- Из-за женщины вы уничтожаете дело трех поколений.

- Дело начал не я. Но я могу прекратить платить за него чужими жизнями.

Секретарь прошел мимо Бестужева. Ланцев принял книги, проверил число страниц и заставил меня расписаться в описи. Левая подпись снова вышла неровной.

- С этой минуты документы считаются изъятыми, - объявил инспектор. - Любая попытка уничтожения или исправления будет внесена в протокол.

Начальник железнодорожной охраны сделал шаг к Ланцеву, но не решился коснуться казенного пакета при сотне свидетелей.

Бестужев повернулся ко мне.

- Вы еще попросите меня спасти завод.

- Возможно. Но не ценой этих книг.

- Другой цены не будет.

Со стороны складов показалась полицейская подвода. За ней шли пристав и двое городовых, неся между собой тяжелый железный ящик с выломанной задней стенкой. На крышке белела цифра шесть.

Пристав поднялся к нам и раскрыл папку. Внутри лежали договоры с печатями железнодорожного правления, расписки за качественную сталь и банковские листы на имя Бестужева. Отдельной лентой были связаны счета губернского медицинского общества с подписью Виринеи.

- Лукьян Аркадьевич, - сказал пристав, - прошу не покидать территорию завода до распоряжения следователя.

Бестужев посмотрел на ящик, потом на меня.

- Вы думаете, эти бумаги вернут погибших?

- Нет.

- Тогда ради чего?

За его спиной Захар передал приказ к большой печи. Гул дутья стал стихать. Один за другим мастера опускали сигнальные флаги над цехами.

- Чтобы следующие не погибли так же, - ответил я.

Глава 35. Свидетель в белом халате

Белый халат не застегивался одной рукой.

Ульяна молча продела пуговицы в петли, отступила и поправила мне воротник. Ткань была новой, грубой, сшитой за ночь из больничной простыни. Старые халаты сгорели вместе с лечебницей.

- Слишком белый, - сказала я.

- Потерпите. К обеду испачкаете.

- Умеете поддержать.

- Для ласковых слов у вас муж есть. Если научился.

Я посмотрела на нее. Ульяна затянула повязку на моей ладони и сделала вид, что занята узлом.

Комиссия разместилась в большом классе школьного флигеля. Парты вынесли, но на доске осталась задача о бочках. Под ней стояли длинные столы для врачебной управы, фабричного инспектора, следователя и представителей железнодорожного правления. Бестужев сидел рядом с поверенным, между двумя полицейскими. Пальто ему вернули, но выйти со двора не позволили.

За стеной кашляли больные. Заседание пришлось проводить здесь, потому что Евсея нельзя было везти в губернию. Председатель комиссии морщился от каждого звука, пока Родион не предложил перенести слушание в контору и вместе с ним перенести туда аптекаря на носилках. После этого кашель перестал мешать.

Герман занял место не рядом со мной, а среди заводских свидетелей. Правая рука оставалась в лубке. На столе перед ним лежала опись книг, переданных Ланцеву. Мелания сидела между Агатой и учительницей, прижимая к коленям папину тетрадь.

Первым вызвали Евсея.

Его внесли на кресле и поставили у открытого окна. Антонина шла рядом, держа одеяло, хотя в комнате было жарко. Евсей попросил не укрывать ноги и тут же позволил ей сделать это. Слабость не исчезла от того, что показания стали нужны государству.

Следователь назвал дату и предупредил об ответственности за ложь.

- За правду ответственность будет больше, - сказал Евсей.

- Это не относится к вопросу.

- К моей жизни относится.

Родион проверил пульс и разрешил начать. Аптекарь говорил медленно. Не пытался выглядеть жертвой Бестужева. Рассказал, как тот оплатил лечение сына, как получил долговые расписки, как Фрол принес первый ящик без накладной. Потом были исправленная дата, разбавленная кислота, чужая подпись на выдаче.

- Зачем вы продолжали после того, как долг был выплачен? - спросил врачебный чиновник.

Евсей посмотрел на Антонину.

- Долг не был выплачен. Каждый раз появлялась новая бумага. Но это не весь ответ. Я