Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

- Где она? - спросила я.

- На втором этаже, - ответил Герман. - Слышали голос из комнаты реактивов. Фрол забрал у меня тетрадь.

- Как?

- Мы вошли через испытательный двор. Его люди ударили из-за двери, один схватил папку из внутреннего кармана. Я взял ее, чтобы сверить номера на лабораторных пробах.

Он сказал это без оправданий. Ошибка уже стоила нам слишком дорого, чтобы тратить время на обвинение.

- Фрол внутри?

- Был минуту назад. После драки опустили противопожарную решетку. Механизм заперт с той стороны.

Из разбитого верхнего окна донесся детский голос:

- После тридцать семь двенадцать идет двадцать два четыре. Потом буквы читают снизу вверх.

Мелания говорила громко и отчетливо. Я знала ее манеру решать шифр: она бормотала, сердясь на цифры, и замолкала, если кто-то подходил. Сейчас каждое слово предназначалось не Фролу. Она сообщала нам, что жива, и кормила похитителя ложью.

- В тетради другая последовательность? - тихо спросил Герман.

- Да. После тридцать семь двенадцать Кирилл ставил одиннадцать девять. Она выигрывает время.

Наверху хлопнула дверь.

- Еще раз, - потребовал Фрол. Голос отдавался в железных трубах. - Где отмечены балки последней партии?

- Я покажу, если отпустите меня.

- Сначала покажешь.

- Тогда вы все равно не поймете папины сокращения.

В голосе девочки дрогнула последняя фраза. Герман рванул решетку одной рукой. Она не сдвинулась.

- Не ломайте кисть, - сказала я.

- Предложите другой способ.

Я оглядела корпус. Лабораторию построили рядом со старой заводской лечебницей, которую позже превратили в склад спецодежды. Между зданиями оставался узкий кирпичный выступ без окон. Я видела его раньше и принимала за вентиляционную шахту.

- Когда Кирилла ранило у стана, откуда его вынесли? - спросила я у Данилы.

Старый фельдшер стоял среди рабочих с медицинской сумкой. Он посмотрел на выступ.

- Через санитарный переход. Ворота испытательного двора были заняты платформой. Но переход закрыли после того случая, потолок там осыпался.

- Откуда вход?

- Из склада халатов. Дверь за стеллажом.

Герман велел двум рабочим идти со мной.

- В коридоре они не развернутся, - сказал Данила. - Там одному тесно. Я покажу дверь.

- Тогда я иду, - решил Герман.

- С вашей рукой вы застрянете на первом завале. Останьтесь здесь. Когда я поднимусь, Мелания подаст голос из конкретной комнаты. Ломайте решетку напротив нее, не главную.

- Вы едва двигаете левой ладонью.

- Для прохода мне нужны ноги.

- Для выхода может понадобиться больше.

- Поэтому вы будете снаружи.

Ему не понравилось ни одно слово. Но он отступил от окна и подозвал мастера с ломами.

В складе пахло мокрым сукном и мышами. Мы с Данилой отодвинули стеллаж. За ним обнаружилась низкая железная дверь, закрашенная вместе со стеной. Ключа не было. Рабочий ударил кувалдой по петле, ржавчина осыпалась, дверь открылась внутрь на ладонь.

Дальше пришлось идти одной.

Санитарный переход был высотой чуть больше моего плеча. Я пригнулась, прижимая больную руку к груди. Под ногами хрустело стекло старых ампул, со свода капала вода. На стене еще висели крюки для носилок. Здесь несли Кирилла после удара станом: окровавленного, живого, доверившего свою рану Варваре. Через несколько дней Фрол прошел другим путем и принес ткань, которая убила его.

Я старалась не думать о том, сколько чужих шагов сохранил этот коридор.

В середине путь перегородили кирпичи. Данила был прав: потолок осыпался. Сверху оставалась щель. Я легла, протолкнула саквояж вперед, затем поползла на боку. Повязка зацепилась за острый край. Ткань разошлась, пузырь на ладони лопнул. Боль была горячей, почти чистой. Я закусила рукав, чтобы не вскрикнуть.

За завалом воздух пах химикатами и машинным маслом. Коридор выводил в маленькую промывочную комнату. Дверь оказалась не заперта. В лаборатории работала одна лампа, горелка на столе чадила, на полу валялись разбитые колбы.

Я услышала Фрола этажом выше.

- Тут нет двадцать два четыре!

- Значит, вы неправильно читаете, - ответила Мелания.

- Я умею читать цифры, девчонка.

- Папа говорил, вы и металл читаете неправильно.

Раздался удар по столу. Я замерла у лестницы.

- Еще одна ложь, и я запру тебя в вагоне у печи.

- Вы и так меня заперли.

- Пока в комнате. Это большая разница.

Шаги Фрола прошли к дальнему кабинету. Он перелистывал тетрадь, ругался, двигал металлические образцы. Я поднялась по лестнице. За решетчатой перегородкой мелькнул человек с рыжими усами. Он нес канистру к прокатному переходу и меня не заметил.

Комната реактивов находилась у лестничной площадки. Дверь была обита жестью и заперта наружным винтовым засовом. Через нижнее вентиляционное отверстие виднелась полоска серого платья.

- Мелания, - прошептала я.

Полоска исчезла, потом у отверстия появился глаз.

- Тетя?

- Тише. Ты ранена?

- Нет. Руки связаны, но слабо. Я стерла веревку о батарею. Фрол думает, что последние балки обозначены двадцать два четыре.

- Где тетрадь?

- У него. Он ходит между кабинетом и таблицей образцов. Там есть дверь в прокатный.

Я взялась за маховик засова правой рукой. Он был покрыт ржавчиной и требовал нажима с двух сторон. Попыталась удержать основание левой ладонью. Поврежденная кожа отозвалась такой болью, что потемнело в глазах. Маховик сдвинулся на четверть оборота и встал.

- Отойдите, я ударю изнутри, - сказала Мелания.

- Чем?

- Бутылкой.

- Не разбивай стекло рядом с собой.

- Тогда быстрее крутите.

- Спасибо за совет.

Я обмотала маховик полотенцем, уперлась левым предплечьем, повернула снова. Металл скрипнул. Снизу послышались шаги.

Фрол возвращался.

Я вытащила из саквояжа хирургический нож. В драке он помог бы не больше вилки, зато другого оружия не было. Мелания в комнате перестала дышать слышно.

Шаги приблизились и прошли мимо лестницы. Фрол остановился у перехода в прокатный цех.

- Готовьте подачу, - крикнул он вниз. - Три балки из ряда двадцать два четыре в печь. Остальные следом.

- Предохранители сняты! - ответил мужской голос. - После остановки пар не держали.

- Пустите обходную линию. Я сам проверю.

- Она травит на соединении.

- До конца смены выдержит.

Дверь в прокатный хлопнула. Я крутила засов, но поврежденная рука не держала опору. Еще пол-оборота, и кожа под повязкой стала мокрой от крови.

Снаружи ударили по оконной решетке.

- Здесь! - крикнула я. - Верхнее окно, третье от угла!

Мелания подхватила:

- Дядя Герман, здесь!

Стекло посыпалось на пол.