Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода! - Инесса Голд

Захар бежал вдоль наружной паровой трубы. Он добрался до главного вентиля, навалился на колесо вместе с помощником. Пар над крышей стал тоньше, однако цепь продолжала движение.

- Обходная линия открыта! - крикнул он. - Фрол снял стопор, вентиль изнутри!

Павел подошел со стороны учетной конторы. Поврежденная рука висела на перевязи, лицо после поездки к мосту было серым.

- Резервный пульт у северного навеса, - сказал он. - Там можно сбросить зацеп подающего вала.

- Вы туда не пойдете, - ответила я.

- Пульт снаружи. Рычаг работает от плеча, не от пальцев.

Герман посмотрел на него.

- Сумеешь?

- Если механизм не перекосило.

- Возьми двоих.

Павел выбрал молодых рабочих и пошел вдоль стены, не приближаясь к газу. Это была та самая работа по безопасности, которую Герман предложил ему вместо жалости. Не прежняя кисть и не возвращение к стану, а знание, способное остановить его.

Мы продолжали помощь. Один пострадавший потерял сознание, но дышал. Его вынесли на открытое место, укрыли, следили за дыханием. У другого начались судороги. Родион удерживал голову, Данила готовил лекарство. Я считала пульс правой рукой и ненавидела, что не могу нормально развязать чужой воротник левой.

- Не рвите повязку, - бросил Родион, заметив кровь на моей ладони.

- Сейчас не до нее.

- До еще одного пациента всегда не до него самого.

- Запомню, когда перестанут падать остальные.

Он не стал продолжать спор. Подвинул ко мне ножницы, чтобы я разрезала ворот одной рукой.

С навеса донесся удар. Павел с рабочими нажали аварийный рычаг. Зацеп вышел не сразу; они раскачали длинную рукоять, упираясь ногами в стену. Подающий вал замедлился. Вторая балка остановилась наполовину у печи.

- Есть! - крикнул Павел.

Цепь провисла, цеховой грохот стал тише. Во дворе люди выдохнули. Слишком рано.

В верхнем окне появился Фрол. Он держал тетрадь Кирилла за переплет.

- Корженевский! - крикнул он. - Ты остановил завод ради воровской писанины и сумасшедшей бабы!

Герман сделал шаг к воротам.

- Выходи. Цех окружен.

- Чтобы твой инспектор повесил на меня подпись твоего отца?

- Подпись отца уже в книге.

Фрол на мгновение замолчал. Значит, понял: цилиндр достали.

- Кирилл всегда считал себя умнее, - сказал он. - Спрятал цифры в детских задачах. А выросло только это.

Он швырнул тетрадь вниз. Переплет ударился о площадку, страницы разлетелись, но не попали в печь.

- Не входить! - предупредила я Германа. - Внутри еще газ.

Фрол исчез из окна. Через секунду в цехе ударил пар. Он открыл обходной вентиль шире. Цепь натянулась, хотя аварийный зацеп был сброшен. Поврежденный вал не мог передать движение ровно: зубья перескакивали, каждое звено принимало удар.

Захар побежал к боковому колодцу, где трубу можно было перекрыть вторым вентилем. Павел закричал людям отойти от стены.

- Цепь сейчас поведет!

Мы оттащили носилки дальше. Герман схватил мастера за ворот и потянул со снега. Внутри Фрол пытался вручную посадить привод на шестерню. Через открытые ворота было видно, как он работает ломом, стоя сбоку от натянутой цепи.

- Фрол, отойди! - заорал Захар. - Она рванет!

Тот даже не поднял головы.

Второй вентиль закрыли. Паровая труба вздрогнула. Привод получил последний толчок, цепь пошла рывком и лопнула.

Звук был коротким, почти сухим. Свободный конец ударил по ограждению, разрезал доски и отбросил Фрола к стойке. Лом вылетел из рук. Механизм остановился.

Несколько секунд никто не двигался.

- Проветривать! - крикнула я. - Открыть южный фонарь. Без команды не входить.

- Он жив, - сказал Герман.

Фрол лежал у стойки и пытался подняться. Не смог. На рубахе под ребрами расползалось темное пятно.

Мы ждали, пока дым вытянет вверх. Каждая секунда казалась предательством врача, но войти в газ и прибавить к одному раненому еще троих было бы не помощью. Захар измерял тягу пламенем длинной лучины у ворот. Когда огонь перестал гаснуть и отклонился внутрь ровно, мы надели мокрые платки и вошли: я, Родион, Герман и двое с носилками.

Фрол был в сознании. Цепь раздробила нижние ребра, повредила живот и таз. Кровотечение шло и наружу, и внутрь. Правая нога лежала неестественно. Я прижала сложенную ткань к ране, Родион проверил дыхание.

- Не трогайте меня, - выговорил Фрол.

- Поздно выбирать врача, - ответила я.

- Ты должна хотеть, чтобы я сдох.

- Я хочу, чтобы вы перестали двигаться.

Мы наложили тугую повязку, зафиксировали таз широкой полосой ткани. Это могло немного уменьшить кровопотерю, но повреждения были слишком велики. Даже современная операционная не обещала бы спасения; здесь обещать было нечего.

- Носилки, - сказал Родион.

Фрол вцепился в мой рукав.

- Не успеете.

Он тоже понимал механизм травмы. Годы возле цеховых аварий научили его достаточно.

- Бестужев скажет, что все делал я, - прошептал он. - Скажет, инженер воровал, а правление не знало.

- Где договоры? - спросил Герман.

Фрол усмехнулся, и на губах выступила кровь.

- Теперь веришь, что они есть?

- Где?

- Контора шестого склада... у запасного колодца. Несгораемый шкаф. За задней стенкой второй лист железа. Ключ у Лукьяна на цепочке, но стенку снимете ломом. Договоры с военным подрядчиком, расписки, счета Виринеи на медицинское общество.

Последние слова он произнес с усилием.

- Зачем вы говорите? - спросила я.

- Не дам ему остаться чистым.

Не раскаяние. Обида сообщника, которого собирались сделать единственным виновным. Но правда не обязана приходить из красивого мотива.

Фрол снова потянулся к ране. Я удержала его руку.

- Кирилл долго мучился? - спросил он.

- Да.

Я не стала утешать.

- Я думал, заражение свалят на нее. Завод останется.

- Завод не оправдывает убитого человека.

- Ты не Варвара.

Дыхание стало редким. Родион слушал грудь, потом посмотрел на меня. Мы продолжали удерживать повязку, пока пульс не исчез. Не ради Фрола, которого можно было простить или не простить. Ради себя и профессии, которая не спрашивает у раненого, достоин ли он крови на руках врача.

Герман закрыл ему глаза. Потом поднял с площадки тетрадь Кирилла. Несколько страниц были порваны, на обложке остался след машинного масла.

За стеной Захар перекрыл последний вентиль. Паровая линия стихла. В печь успела войти одна балка; вторая сохранила клеймо, остальные лежали на роликах.

Ланцев вернулся с городовыми как раз тогда, когда мы вынесли