Авангард - Карина Халле

— Сколько ты уже… — голос выходит писклявым.

— Достаточно долго, — теперь его голос звучит совсем рядом, прямо у самого уха, и я чувствую, как прогибается матрас, когда он двигается. — Достаточно долго, чтобы точно знать, о чём ты думала.

О боже.

Лицо заливает жар.

— Это… ты не можешь просто…

— Что «не могу»? — что-то касается моей щеки, возможно, костяшки его пальцев скользят вниз к подбородку. Я не вижу его, но чувствую тепло его тела, движение воздуха от его дыхания. Мне кажется, что я схожу с ума. — Не могу смотреть, как женщина, о которой я не могу перестать думать, прикасается к себе? Не могу гадать, думает ли она обо мне, пока делает это?

Я качаю головой, глядя в пустоту.

— Ты невыносимый. Невидимый и невыносимый.

— А ты мокрая, — его невидимая рука скользит вниз по моему горлу, по ключице, между грудей. — Разве нет, милая? Мокрая, возбужденная и думаешь обо мне, пока ласкаешь себя своими прелестными пальчиками?

Я должна разозлиться или хотя бы встревожиться. Оттолкнуть его, потребовать объяснений, как он сюда попал, напомнить, что взлом гостиничного номера — это нарушение закона, даже если ты американский супергерой.

Но вместо этого я возбуждаюсь как никогда.

— Да, — шепчу я, признаваясь без тени смущения. Я такая бесстыдница.

У него перехватывает дыхание. Я скорее чувствую это, чем слышу — в воздухе рядом со мной повисает напряжение.

— Скажи это еще раз.

Боже, какой он властный.

— Да, — теперь мой голос звучит увереннее и смелее. — Я думала о тебе. О твоих руках. О твоих губах, — поворачиваю голову в ту сторону, где, как мне кажется, он находится, и говорю в пустоту. — О том, как ты довел меня до такого оргазма, что я забыла, как меня зовут.

Слышится рычание. Низкое, грубое, почти звериное. А потом его губы прижимаются к моим — появляются из ниоткуда, горячие и требовательные, — и я целую его в ответ, прежде чем успеваю опомниться. Это безумие — целоваться с мужчиной, которого не видишь, чувствовать руки, за которыми не можешь уследить, когда они отодвигают в сторону мой халат, дрожать от прикосновений, которые, кажется, исходят из самого воздуха.

Это сбивает с толку, пугает и так чертовски возбуждает, что я едва могу дышать.

— Нейт… — выдыхаю я ему в губы.

— Ш-ш-ш, — его губы скользят по моему подбородку, шее, ключице. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Его невидимые руки находят мою грудь, обхватывают ее, большие пальцы кружат вокруг сосков, пока те не становятся твердыми, как камешки, и не начинают ныть. Я выгибаюсь навстречу этим мучительным прикосновениям, постанывая от этого удовольствия без источника, от этих ощущений без зрительных образов. Мой мозг пытается сопоставить то, что я чувствую, с тем, что вижу (или не вижу), и почему-то от этого ощущения становятся еще острее, каждое нервное окончание напрягается, каждое прикосновение усиливается.

— Я думал об этом весь день, — шепчет он, уткнувшись в мою кожу, и его губы опускаются ниже. — Летал по городу, притворяясь героем, а думал только о тебе. О том, как ты стонешь. Какая ты на вкус. Ты, ты, ты, моя дорогая…

Его руки скользят вниз по моему животу, пальцы цепляются за пояс моих трусиков, а затем он стягивает их по моим ногам, и я остаюсь перед ним обнаженной. Он опускается ниже, под одеяло, и тогда я наконец вижу его или, по крайней мере, его силуэт.

Его сильные пальцы сжимают мои бедра, раздвигая их, и от его горячего дыхания по моему телу пробегает дрожь.

От первого прикосновения его языка я вскрикиваю.

Как будто я закрываю глаза, но это не так, как будто у меня повязка на глазах, но в то же время нет повязки. Вот что делает это таким ошеломляющим — разрыв между зрением и ощущениями, когда кажется, что удовольствие возникает из ниоткуда. Я смотрю на пустое пространство между раздвинутыми бедрами, на то, как половина простыни словно парит в воздухе, и чувствую его там. Его язык кружит вокруг моего клитора, его пальцы скользят внутри меня, его щетина царапает мою чувствительную кожу.

Слишком. Это, черт возьми, слишком.

— О Боже… — протягиваю руки в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, но не нахожу ничего, кроме простыней.

— О, черт… — стонет он, прижимаясь ко мне, и вибрация пробегает по моему позвоночнику, а затем он поглощает меня, облизывая, посасывая, трахая меня пальцами, в то время как его язык работает с моим клитором с потрясающей точностью. Я извиваюсь на кровати, издавая звуки, которые не узнаю, и не могу наблюдать за происходящим, могу только чувствовать, как удовольствие нарастает.

— Пожалуйста… — даже не знаю, о чем прошу. — Пожалуйста, мне нужно…

Он отстраняется. Ровно настолько, чтобы заговорить, и я чувствую его горячее дыхание на своей влажной коже.

— Что хочешь?

Всё. Ничего. Я не знаю.

— Тебя. Хочу тебя видеть. Пожалуйста, я…

Воздух мерцает. И вот он уже между моих бёдер, его голубые глаза потемнели от желания, губы влажные и припухшие. Он полностью одет в костюм Авангарда, и в этом есть что-то непристойное: он в своей униформе супергероя, а я лежу перед ним обнажённая.

— Так лучше? — хрипло спрашивает он, и моя влага блестит на его бороде.

Чертовски возбуждающее зрелище.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он улыбается — той опасной, волчьей улыбкой, которую я так люблю, — и снова наклоняется.

Смотреть на него почти невыносимо: как его язык кружит вокруг моего клитора, как его пальцы исчезают внутри меня, как он прикрывает глаза, словно я — лучшее, что он когда-либо пробовал. Я запускаю пальцы в его шелковистые мягкие волосы, цепляясь за что-то реальное, за что-то прочное.

— Ты невероятная на вкус, — он подкрепляет свои слова глубоким поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание. — Я мог бы есть эту киску целыми днями.

— Нейт…

— Да, — еще один сокрушительный поцелуй в киску. — Это то, что я хочу слышать. Скажи еще раз.

— Нейт…

Оргазм обрушивается на меня без предупреждения. Вот я взбираюсь на вершину, а в следующий миг рассыпаюсь на части, выгибаясь дугой, пока волна за волной меня накрывает наслаждение. Я смутно осознаю, что выкрикиваю его имя, что мои бедра сжимают его голову, словно я пытаюсь выдавить из него жизнь, что мои пальцы дергают его за волосы так жестоко, что кому угодно, кроме него, было бы больно.

Он доводит меня до оргазма, не пропуская ни