Незаконченные дела - Ребекка Яррос

Ее взгляд переместился к моим губам.

— А что, если я от всей души хочу отдать это тебе? — прошептала она.

— Правда? — каждый мускул в моем теле напрягся, блокируя почти неконтролируемый импульс узнать, какова она на вкус.

Ее щеки раскраснелись, а дыхание сбилось, когда она отвернулась к фотоальбому.

— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, — она пролистала часть альбома и остановилась на свадебных фотографиях, не официальных, а личных.

— Ты выглядишь прекрасно, — это было преуменьшением. Джорджия в день свадьбы смотрела на меня таким открытым, искренним влюбленным взглядом, что меня захлестнула иррациональная ревность. Этот придурок не стоил ее сердца, ее доверия.

— Спасибо, — она переключила внимание на то, что, очевидно, было приемом. — Забавно, но сейчас, когда я думаю о том дне, я в основном вспоминаю, как Демиан обхаживал всех, кого мог, в бабушкином кругу, — она произнесла это легко, как будто это была финальная фраза шутки.

Я наморщил лоб. Сколько времени понадобилось Эллсворту, чтобы погасить ее искру?

— Что? — спросила она, бросив взгляд в мою сторону.

— Ты совсем не похожа на «Ледяную королеву» на этих фотографиях, — мягко сказал я. — Не понимаю, как кто-то мог принять тебя за «холодную».

— Ну, в те времена, когда я была такой наивной и полной надежды... — она наклонила голову, снова перевернув страницу, на этот раз с изображением пузырьков, которые пускали жених и невеста, направляясь к машине, на которой они уезжали в медовый месяц.

— Это прозвище появилось позже, но в тот первый раз, когда я узнала, что он мне изменяет, что-то... — она вздохнула и снова перелистнула страницу. — Что-то изменилось.

— Пейдж Паркер? — догадался я.

Она насмешливо хмыкнула.

— Боже, нет.

Мое внимание переключилось на ее лицо, когда она перевернула несколько страниц.

— Тогда он не был так беспечен. Были актрисы, но не восемнадцатилетние ассистентки, — она пожала плечами.

— Сколько... — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел остановить себя. Меня не касалось то, что Эллсворт был невероятным козлом. Если бы я был женат на Джорджии, я был бы слишком занят тем, что делал бы ее счастливой в своей постели, чтобы даже думать о ком-то другом.

— Слишком много, — тихо ответила она. — Но я не хотела говорить бабушке, что не получала такой же эпической любви, как она, не тогда, когда все, чего она хотела — это видеть меня счастливой, а у нее только что случился первый сердечный приступ. И, наверное, признать, что я совершила ту же ошибку, что и моя мама, было... сложно.

— Поэтому ты осталась, — мой голос понизился, когда еще один кусочек головоломки Джорджии встал на место.

Несгибаемая воля.

— Я приспособилась. Не то чтобы я не привыкла к тому, что меня бросают, — она провела большим пальцем по фотографии, и я посмотрел вниз, чтобы увидеть осеннее дерево в хорошо знакомом мне месте — Центральном парке. Джорджия стояла между Демианом и Авой, обнимая их обоих, и ее улыбка была тусклой тенью той, что была всего несколько лет назад. — Существует предупреждение, которое издает твое сердце, когда оно впервые понимает, что больше не может быть в безопасности с человеком, которому ты доверял.

Моя челюсть сжалась.

Она перевернула еще одну страницу, посвященную очередному вечернему приему.

— Это не так эффектно, как разбить какую-то вещь на мелкие кусочки. К тому же ее легко починить, если найти все осколки. По-настоящему сокрушить душу — вот что требует определенного уровня... личного насилия. Твои уши наполняются этим отчаянным... хриплым... криком. Как будто ты борешься за воздух, задыхаясь у всех на виду. Тебя «душит» жизнь и чьи-то дерьмовые, эгоистичные решения.

— Джорджия, — прошептал я, когда мой желудок перевернулся, а грудь сжалась от муки и гнева в ее словах, остановившись на фотографии с красной дорожки премьеры «Крылья осени». Ее улыбка была яркой, но глаза — пустыми, когда она позировала рядом с Демианом, словно трофей, а справа от нее — оба поколения женщин Стэнтон. Она словно замерзала прямо у меня на глазах, и каждая фотография была «холоднее» предыдущей.

— И дело в том, — продолжала она, слегка покачивая головой и еще раз насмешливо улыбаясь, — что ты не всегда распознаешь этот глухой звук как убийство. Ты не замечаешь, что происходит на самом деле, когда воздух исчезает. Ты слышишь это сиплое дыхание, и оно каким-то образом убеждает тебя в том, что следующий шаг будет сделан — ты не сломлен. Все можно исправить, верно? И поэтому ты борешься, держась за остатки воздуха, — ее глаза наполнились непролитыми слезами, но она подняла подбородок и сдержала их, пока страницы пролетали мимо с каждым предложением. — Ты борешься и сражаешься, потому что это роковое, глубоко укоренившееся существо, которое ты называешь любовью, отказывается пасть от одного выстрела. Это было бы слишком милосердно. Настоящую любовь нужно задушить, держать под водой, пока она не перестанет сопротивляться. Только так ее можно убить.

Она снова и снова перелистывала альбом — цветной калейдоскоп фотографий, которые она, очевидно, тщательно отбирала, чтобы послать Скарлетт, создавая ложь о счастливом браке.

— И когда ты наконец понимаешь это, наконец перестаешь бороться, ты уже слишком далеко, чтобы выбраться на поверхность и спастись. Зрители говорят тебе, что нужно продолжать плыть, что это всего лишь разбитое сердце, но тот маленький огонек, который остался от твоей души, не может даже плыть, не говоря уже о том, чтобы держаться на воде. Так что ты оказываешься перед выбором. Либо ты позволяешь себе умереть, пока тебя обвиняют в слабости, либо учишься дышать под этой чертовой водой, и тогда тебя называют чудовищем за то, что ты им стал. Действительно, «Ледяная королева».

Она остановилась на последней фотографии — зеркальном отражении первой премьеры, сделанной всего за пару месяцев до смерти Скарлетт. Остальные страницы альбома были ужасающе пусты.

Мои руки сжались в кулаки. Никогда еще мне не хотелось выбить из кого-то все дерьмо так, как из Демиана Эллсворта.

— Клянусь, я никогда не причиню тебе такой боли, как он, — я выжимал каждое слово, надеясь, что она уловила мою уверенность.

— Я никогда не говорила, что он это сделал, — прошептала она, и между ее бровями образовались две линии, когда она посмотрела на меня в замешательстве.

В дверь позвонили, напугав нас обоих.

— Я открою, — предложил я, поднимаясь на ноги.

— Я сама, — она вскочила, фотоальбом соскользнул с ее коленей, когда она опередила меня, и, едва приостановившись, помчалась к двери, ловко уворачиваясь от кучи фотографий.

Я наблюдал