Заводите моторы - Ребекка Чейз

слово. Она была самым громким человеком, которого я встречал. Вероятно, у нее тоже был поврежден слух, как и у многих из нас, кто слишком много лет провел рядом с шумными двигателями.

— Она будет потрясающей. Хотела бы я уволить Антуана раньше, — ответила Сенна.

— Я тоже, — пробормотал я, и она прижала палец ко рту.

— Кто это там с тобой? — спросила Джекс. — Это Коннор?

Сенна фыркнула, когда перевела телефон на громкую связь.

— У тебя все хорошо, Джекс? — прокричал я.

— Не так, как у вас двоих. Вы проводите время как друзья или…, — она позволила нам заполнить пробел, но у тайных, эксклюзивных отношений были правила, включая и то, что вы не обсуждаете их. — Ладно… В любом случае, я рада, что Сенна, наконец, отдыхает. Тебе это нужно было, подруга. Мы беспокоились о тебе.

Сенна напряглась в моих объятиях.

— Все говорят обо мне?

О черт.

Это последнее, что ей нужно было услышать. Я пальцами гладил ее по затылку и сглотнул новый ком в горле.

— Нет, но я переживала, что ты не воспользуешься летнем перерывом, и, когда мимоходом встретилась с Ральфом, он упомянул, что Ники звонил ему и тот хотел, чтобы кто-то присмотрел за тобой, и…, — без умолку болтала Джекс.

— Мне не нужна защита или чтобы люди переживали за меня. Готова поспорить, что у отца не было ни того, ни другого, — ответила Сенна.

— Ему следовало бы — проворчал я, и она наклонила голову. — Может, если бы у него были люди, переживающие за него, то состояние его здоровья было бы лучше, и он бы не оставил тебе компанию в таком беспорядке, который ты должна разгрести.

Я молчал по поводу ее отца. Сенна рассказала мне, что он подумывал продать команду, если она не приведет нас в ТОП-6 в Кубке Конструкторов, чего он не смог добиться за последние пять лет.

Ее голова поникла, и она закрыла глаза.

— Я же жалкая женщина, которая не может руководить, — телефон лежал рядом с ней.

Джекс все еще висела на линии.

— Твой отец заставил тебя пройти через множество испытаний. Мы провели вместе почти две недели, — в абсолютном блаженстве. — Но до этого ты была измотана, работала каждую возможную минуту и ела только потому, что я отправлял тебе еду в офис.

Я хотел, чтобы она поняла, что ей не нужно проходить через это в одиночку и что эти отношения были реальными, насколько это возможно. Я хотел позаботиться о ней.

— Даже Ники, который редко тебе звонит, беспокоится, — добавил я.

— Откуда ты знаешь, что Ники беспокоится обо мне?

Я не мог рассказать, что он попросил защищать ее. Она придет в ярость. И я не защищал ее несколько недель, только если она не хотела этого от меня. Она уперлась кулаком в лоб.

Джекс вмешалась.

— Сенна, расслабься. Эта команда важна для всех нас. Я знаю, что для тебя она значит куда больше, но мы заботимся о тебе, ладно?

— Хорошо, — проворчала Сенна, но все было не хорошо.

— Завтра я привезу Тауни в офис, чтобы она подписала контракты, а затем мы подготовим все к первой гонке, которая состоится через пару недель в Нидерландах.

— Отлично.

— Полагаю, вы не хотите, чтобы я рассказывала о вас двоих кому-то? Не то, чтобы я стала, — голос Джекс притих, когда Сенна выключила громкую связь и вышла из комнаты.

Сенна обеспокоенно посмотрела на меня, когда остановилась в дверном проеме.

— Мы не вместе. Мы просто друзья, которые проводят вместе время и…

Дверь закрылась, а конец ее предложения остался тайной, но я не знал врала ли она Джекс или на самом деле считала нас таковыми.

Я принялся готовить ужин, хоть и расхаживал по кухне, словно мужчина, несущий пятидесятикилограммовые гантели. Тяжесть, которую я тащил, лежала у меня на сердце. Я хотел просыпаться рядом с ней каждое утро, как в эти недели. Мне нужно быть первым человеком, о ком она думала, когда позволяла себе отдохнуть, и причиной, по которой она вовремя уходила с работы.

Я мог позвонить Лайле, но не был готов выслушать ее мнение, и она находилась в совсем другом часовом поясе. Я должен был перезвонить Ральфу. Он оставил несколько сообщений, потому что знал, что для меня значило возвращение в гонки после аварии.

— Коннор, — ругался он, пока я продолжил готовить ужин.

Это был наш последний, особенный ужин перед возвращением в повседневную жизнь. У меня были свечи, и я создал плейлист, словно был по ушли влюбленным подростком.

— Привет, Ральф

— Как ты себя чувствуешь?

Так, словно мне медленно вырывают сердце, а я ничего не мог поделать, чтобы этому помешать.

— Я в порядке.

— Ты уверен? Переживаешь из-за Нидерландов?

— Немного. Но последние десять дней я разговаривал со спортивным психологом каждый день. Он бы тебе понравился. Он прямолинеен и при этом остроумен. Мы работаем над подготовкой перед гонкой.

— Ты спишь?

Я заглянул в спальню, откуда разносился приглушенный голос Джекс.

— Да, даже очень хорошо.

— Отлично, — сказал Ральф, заполняя тишину. — Было время, когда я переживал, что ты не дойдешь до такого состояния. Есть ли у тебя какие-то тактики, которые ты можешь применить во второй половине сезона в отношении твоего сна?

— Рик давал мне какие-то тактики. Я годами страдал от бессонницы, но в эти недели все было по-другому, — потому что каждый день я засыпал рядом с женщиной, которая умиротворяла меня, как ничто другое. — Но хватит обо мне. Как у вас с Майлзом дела? Куда поедете дальше?

— Гавайи! Я купил великолепную новую рубашку. Он ненавидит изображение кружащихся зеленых медведей на ней, но любит меня, а любит побеждает все, — мои воображаемые гантели стали тяжелее. — Но я еще не закончил с вопросами. Есть еще один, а затем я прожужжу тебе все уши про свои поездки.

— Дерзай.

— Ты садился в машину после аварии? Поэтому ты не отвечал на мои звонки?

Он прав, хотя другая причина заключалась в том, что после того, как Сенна заполнила весь мой мир, я избегал всех, кто мог бы разрушить наш пузырь. Исключением были только сообщения от семьи.

— Я много водил. Сначала потребовалось какое-то время и немного уговоров со стороны друга, — я прочистил горло. — Но я полюбил вождение больше, чем когда-либо за эти годы. На прошлой неделе я гонял забавы ради. Там был голубой Бугатти, за который ты бы продал свои гавайские рубашки.

Ральф усмехнулся.

— Этому не бывать.

— Даже Майлз не сможет заставить тебя избавиться от неоновых вещей, — рассмеялся я. — Но