Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

— Если это очень срочно, ты можешь пойти в спортзал.

— Да, схожу. — Я прощаюсь. — Спасибо.

Я поворачиваюсь и направляюсь обратно в частный тренировочный центр, сворачивая в пустой коридор. Двери распахнуты настежь, и я стою с каменным лицом под порогом при виде адониса, тренирующегося с обнаженной грудью. Он лежит на спине, по его спине стекают бисеринки пота, когда он сжимает лопатки под весом гантелей. Боже, что за зрелище! Я слышу ее мужественные вздохи, когда гантели поднимаются и опускаются, — это точная копия стонов, которые я слышу каждый раз, когда она трахает меня.

Я таю, возбуждаясь меньше чем за мгновение, а в голове проносятся мысли о последних нескольких днях. Он откладывает гантели, встает и вытирает лоб полотенцем.

— Ты скажешь мне, зачем ты сюда пришла? — Или ты так и будешь продолжать обжиматься со мной все утро?

Браво, Рейчел! Ты должна быть ведущей программы «Тысяча способов выставить себя на посмешище». Я подхожу, прочищая горло.

У меня есть список солдат, подлежащих переводу, — моргаю я, — не хватает только вашей подписи.

Его запах лучше любого сексуального стимулятора: это сплав лосьона, смешанного с потом. Чертово дерьмо! Он стоит передо мной, ослепляя меня картинами, украшающими его торс, и я не свожу с него глаз, глядя на него с неподдельной болезненностью.

— Проснись и скажи мне, где, черт возьми, я должен расписаться, — раздраженно спрашивает он.

— Вот. — Я передаю ему документы и ручку для подписи.

Капитану Миллеру удалось выяснить кое-какие сведения о местонахождении Антони Маскерано. Есть подозрение, что он переехал в Токио вместе с Дзюнъити Ямасурой, — объясняет он, — бизнесменом с криминальным прошлым по убийствам и наркоторговле. — Он подписывает и возвращает мне бумаги. Мне нужно, чтобы вы проверили файлы этого субъекта и выяснили все, что может привести к его местонахождению.

— Как приказано.

— Я ухожу отсюда.

Я не могу пошевелиться, я просто поглощена всем, что хочу с ним сделать.

— Твои ноги прилипли? — спрашивает он, выгнув бровь.

— Нет.

Если тебе нужно что-то еще...

Я теряю контроль над собой и бросаюсь на него, заглушая его поцелуем; мне приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, и я обхватываю его шею руками.

Бумаги падают на пол, я боюсь, что он откажется, но не чувствую никакой реакции с его стороны, когда прижимаю его к своим ребрам, проникая в его рот. Я касаюсь его языка, и внезапно он посылает свои руки к моей заднице, прижимая меня к себе, наши языки танцуют в настоящем поцелуе, который смешивает наши дыхания.

Он прижимает меня к металлической балке, продолжая целовать. Его губы пробегают по моему подбородку, а затем скользят языком по моему горлу. Его хватка крепкая, а поцелуй грубый, доказывающий, что в такие моменты он не выдерживает никакой критики.

Ни с того ни с сего он отпускает меня, прижимая к балке. Я не двигаюсь. Я стою с приоткрытым ртом, ожидая, когда он сорвет с меня одежду.

— Доброе утро! — приветствует меня дверь.

Это Ирина, и я не решаюсь обернуться, просто нагибаюсь, чтобы поднять упавшие на пол бумаги.

— Что происходит? спрашивает Кристофер, надевая футболку.

— Сержант Франко собирает солдат, о которых он просил.

Я сейчас занят, — раздраженно отвечает он.

Я собираю все вещи и встаю, смотрю на подругу, которая потерянно, с неподдельной наглостью наблюдает за полковником. Укол ревности возвращает меня к реальности.

— После обеда я приготовлю то, что вы просили, сэр. — Я иду к двери.

Воздух душит меня.

— Я не давал вам разрешения уйти! — Он берет меня за руку.

— Несколько минут назад вы дали! — Я в ярости отдергиваю руку.

Мне хочется плакать, Варгас наверняка закончит то, что я начала. Он смотрит то на одну, то на другую, моя сцена только вызывает подозрения, у нас разные ранги, и я должна относиться к нему с глубочайшим уважением.

— Простите меня, — говорю я. Я немного напряжена, и у меня много работы...

— Это понятно, — защищает меня Ирина. Из-за стресса на работе мы все напряжены».

Я игнорирую ее.

— Разрешите уйти, сэр.

Он раздраженно кивает, и я, не колеблясь, ухожу, ослепленная гневом, не видя, куда иду, и в конце концов натыкаюсь на чей-то торс, когда дохожу до конца коридора.

Простите, — извиняюсь я в оцепенении.

Я поднимаю голову и, в довершение всего, встречаю гневный взгляд Доминика Паркера.

— Очевидно, нет! — раздраженно отвечает он. Ты вечно ходишь вокруг да около, пытаясь залезть всем в голову.

В таком настроении я бы врезала ему по яйцам.

— Что я такого сделала, что вы так ненавидите меня?

— Вопрос в том, чего ты не сделала?

— Я не понимаю вас...

Он хватает меня за руку и прижимает к стене.

— Чист!» Он приближается к моему рту. Ты все усугубляешь, когда говоришь.

— Я не имею ни малейшего представления, почему вы отталкиваете меня.

— Ты притворяешься, что не понимаешь, — насмехается он.

Он с силой прижимает меня к кирпичам. Его дыхание ласкает мой нос, он полуоткрывает губы, а я ничего не понимаю, я в шоке.

Иди и делай свою работу, — шепчет он. Ненавижу, когда ты тратишь время и не делаешь свою работу.

— Уйди с дороги, и я с радостью перестану тратить его впустую.

Он отпускает меня и спешит по коридору. Он что, собирался меня поцеловать? Это сумасшедший, мать его, день!

Я организую то немногое время, что осталось до пересадки, и слежу за тем, чтобы солдаты сели в самолет. Затем я принимаю холодный душ, чтобы прийти в себя. Свежая, я возвращаюсь к своим обязанностям с немного прояснившейся головой, и, несмотря на то что я вымылась, на мне все еще витает его запах.

Я направляюсь в архив, повинуясь последнему приказу. Заведующего комнатой нет на месте, поэтому мне ничего не остается, как в одиночку бродить по огромным деревянным библиотекам.

Стеллажи почти в три этажа высотой, поэтому я ищу их в алфавитном порядке, что приводит меня в конец коридора. Папка Дзюнъити — это не папка, а две книги размером с медицинскую энциклопедию.

Я пытаюсь взять первую, которая весит ужасно много: неужели в нее положили трупы жертв? Вытаскиваю ее, как могу, несу к столу, возвращаюсь за второй, еще более тяжелой. Я не могу его вытащить, ногти ломаются, на пальцах появляются синяки. Я проклинаю этого засранца полковника и его дурацкий приказ. Я раздражена и чувствительна. Я представляю, как Варгас на своих простынях испытывает те же оргазмы, что и я, — глупо, ведь это то,